Лев Артемович взял ложечку и потянулся к сахарнице:
— Должно быть, автор детективов рассказывает нам свой новый сюжет."
"— Какой же он новый? — не согласилась я. — Этому сюжету уже ого-го сколько лет! Давным-давно Федор Наумович Федоскин каким-то образом разжился документами, компрометирующими Артема Гамлетовича и Петра Леонидовича. Располагая этими материалами, он контролировал своих компаньонов и мог даже не сомневаться, что в процессе управления компанией все его интересы будут учтены. Не стану спрашивать, что это были за бумаги…
— Да, не надо, — мило улыбнулся Амбарцумов.
— Мне просто интересно: вы сумели их извлечь неповрежденными или спалили в пепел?
Лев Артемович ничего не ответил, всецело поглощенный размешиванием сахара в чае, и я перевела взгляд на Петра Анатольевича.
— Мне это не особо важно, а для вас, как я понимаю, вопрос принципиальный. Если компромат теперь у вашего компаньона, вы в проигрышном положении.
Молчун Пичугин-Бенуа покраснел.
Я снова посмотрела на Амбарцумова, который уже пробовал чай и сладко жмурился, изображая безмятежное удовольствие.
— А вы в курсе, что коробка с секретом у Федоскина была не одна?
Звякнула упавшая ложечка. Лев Артемович открыл глаза и нарочито удивился:
— Да какая коробка?
— Вот эта. — Я кивнула на бесшумно вошедшую Ирку: поверх нарядного платья — белый фартук Шахнозы, в руках — серебряный поднос, на нем — серая металлическая коробка. Та самая, тетина.
— Тихо, тихо! — Ирка ловко увела поднос с коробкой от потянувшихся к ней рук.
— Глазами смотрим, пальцами не трогаем!
Она красиво встала на виду у всех присутствующих, солнечно улыбаясь и слегка поворачиваясь с подносом вправо-влево, как помощница аукциониста, демонстрирующая сенсационный лот.
— Коробка все эти годы лежала у моей тетушки, она в свое время руководила секретным конструкторским бюро, которое генерал Федоскин курировал по линии госбезопасности, — объяснила я. — Штатное содержимое давно превратилось в пепел, и тетя хранила в ней хрупкие елочные игрушки.
Как-то сосед-художник одолжил их, чтобы написать картину — новогодний портрет прекрасной дамы, которая как раз сейчас стоит перед вами.
Ирка улыбнулась шире и сделала легкий книксен.
— Фрагмент коробки — часть боковой поверхности с монограммой Федора Федоскина — отразился в зеркальном шаре и попал на картину, — продолжила я. — Вы, Анатолий Петрович, увидели его в Худмузе и узнали.
