— Нам ты обед приготовишь?
В ожидании моего ответа муж наскоро изобразил мимическую сценку «Я самый больной в мире человек», а сын трогательно приобнял любимого папу, готовясь подхватить его обморочное тело.
Я подавила смех.
— И обед приготовлю, и ужин, и клюквенного морса полведра, и таблетки выдам, и уколы…
— Какие еще уколы?! — взвился больной.
— Никакие, пошутила. — Я чмокнула его в лоб. Заодно проверила — не температурит? Вроде нет. — Ешь, набирайся сил. Тебе ж еще отлеживаться, а это так утомительно.
В заботах и хлопотах время пролетело незаметно, и я чуть не опоздала к назначенному сроку в старый дом на Петроградской стороне.
Ирка и Вадик уже ждали меня — радостные и принаряженные. Архипов получил присланную ему Мухой и Зулей тюбетейку и желал идти на выставку в ней, никак не иначе.
— Не на эту выставку, — урезонила я его. — Вот пойдем в галерею «Старый хряк», выведешь в люди свою обновку. А Худмуза — место скучное, классическое, можно сказать, ортодоксальное. Там расшитую серебром тюбетейку в комплекте с итальянским костюмчиком по достоинству не оценят.
Архипов тюбетейку снял, но мстительно припомнил мне мои слова, когда мы прибыли в Худмузу:
— Скучное место? А не зажрались ли вы тут, в культурной столице?
Против ожидания в галерее было людно, шумно и весело. Ирка мигом сориентировалась:
— Смотрите, там угощают! Это мы удачно зашли. — И они с Архиповым умчались грабить фуршетный стол.
Я прошлась по залу, в котором как раз открылась новая выставка. Ничего особенного, сплошь лирические пейзажи среднерусской природы: очень много лесов, полей и рек.
Зря Колян не пошел с нами, живописные полотна были как раз в его вкусе.
Под леса и поля организаторы отвели всего одно помещение. В прочих по-прежнему экспонировались работы, которые мы с подругой уже видели в прошлый раз. На самом видном месте все так же красовался сочный филей носорога кисти Романюка.
— Вот! — Ирка бесцеремонно потыкала пальцем в могучий серо-синий зад красы и гордости африканской саванны. — Вот здесь должна быть я!
— Здесь? В жо… — Архипов своевременно закашлялся, не договорив.
— На этом месте на стене, — объяснила я. — Тут должен был висеть «Портрет прекрасной дамы с котом и игрушками» работы нашего друга Кружкина, но Вася безответственно пустил дело на самотек, не проконтролировав застройку экспозиции. А другой художник, вот этот певец нездешней красоты, подсуетился и занял лучшее место.
— Где же теперь «Прекрасная дама с котом»? — Вадик заозирался.
