Девку-то эту, Милюкову, в пять секунд вычислили, как только она к бабке Федюниной зашла. Помню я эту Федюнину, вечно ко всем лезла, все про всех вынюхивала, все про всех знала. Так что мальчик твой молодец, не оплошал. Выпиши ему премию от моего имени. Хотя старался он зря. Но ты прав, Игорешка, мне было приятно наблюдать за тем, как вы с Костиком пыхтите и из-под себя выпрыгиваете, чтобы сохранить Косте место мэра и не допустить ликвидации фермы. Костик стал стесняться открыто дружить со мной. Ты тоже меня предупредил, что если что – покрывать не станешь, руку помощи не протянешь.
И на что ж вы рассчитывали, дорогие мои друзья детства? Что я – мать Тереза, все прощу и все пойму? А я вот не понял. И не простил. Мне было приятно видеть, как вы боитесь. Такие все важные, светские, при должностях, при регалиях, почетные с ног до головы – и боитесь, аж трясетесь от страха и нервов. Ну, я сказал достаточно, чтобы ты, наконец, плюнул на идеалы дружбы и назвал меня подонком? Или добавить?
Баев прикрыл глаза, чтобы боль не выплеснулась наружу.
Что Петька может добавить? Какую еще гадость он сделал? Догадка отозвалась еще одним всплеском тупой боли где-то в груди.
– Я сам добавлю, – едва шевеля губами, проговорил Игорь Валерьевич. – Ты Лорика покрывал, чтобы в нужное время все выплыло и ударило по Косте. Ты берег этот козырь до того момента, когда наступят выборы. Чтобы уж наверняка.
Он говорил совсем не то, что хотел сказать. Не то, о чем догадался. Но произнести это вслух не было сил.
Может, промолчать? Как будто это спасет! Невысказанное знание о факте не отменит сам факт.
Баев поднялся. Ему больше нечего здесь делать. Ворожец не встал, чтобы проводить гостя, только смотрел на него насмешливо и выжидающе.
– Значит, ужинать не останешься? Убийцы у нас теперь такие гордые, что с подонками за один стол не сядут? Ранг не тот?
Шагнувший было к двери полковник обернулся.
– Ты, Петька, тоже убийца. Не прибедняйся. Это ведь ты Димку?.
. Конечно, ты. Ты боялся, что он все-таки что-то помнит и может кому-нибудь сказать. А когда увидел эту коробочку несчастную, сразу понял, что даже если Димка кому-то что-то и рассказал, то коробочкой всегда можно будет прикрыть задницу. Только хорошо бы, чтобы виновный был уже мертв. Что ты ему дал? Сердечный препарат? Так что я, Петька, конечно, убийца, но и ты не лучше.
Ну вот, он все-таки сказал. Но легче не стало. Навалилась тяжелая безысходность.
