Снаружи целлофан, внутри холстина, под ней еще один слой непромокаемой упаковки, а внутри акварель. Ну, он, знамо дело, директору галереи позвонил. Доложился по инстанции, так сказать.
Настя повернулась к Золотаревой.
– Да, так и было, – подтвердила та. – Звонок примерно в шесть утра раздался, скорее, в шесть десять. Я заметалась, с кем детей оставить. Они же маленькие еще – одних не бросишь, а муж, как на грех, в отъезде. Позвонила Соне, та, разумеется, согласилась приехать и посидеть с детьми, а заодно порекомендовала пригласить адвоката, раз Вити рядом нет.
Я согласилась. Пока она ехала ко мне, я позвонила в полицию, потому что понимала, что Олегу Васильевичу вряд ли привиделось и мы имеем дело с чем-то экстраординарным.
– Олегу Васильевичу?
– Это дворника так зовут. Олег Васильевич Медведев. Я успела приехать раньше полиции и с ходу определить, что в тайнике лежала акварель кисти Левитана. Тут мне прямо нехорошо стало. Мы же были уверены, что ее шесть лет назад украли, а получается, что это совсем другая кража и вообще другая история.
Я, пока ехала, позвонила Арине Романовне. Та вспомнила, что двадцать два года назад в галерее сработала сигнализация.
– Арине Романовне?
– Да, бывшему до меня директору галереи. Она, Арина Морозова, тогда после аспирантуры вернулась в город и устроилась в музей на должность старшего научного сотрудника. И тут такое. Тогдашний еще директор заявил полиции, что ничего не пропало, мол, ложная тревога. Но в галерее шептались, что он просто испугался ответственности и не признался, а на самом деле кража была.
– Дурацкий какой-то поступок. Зачем покрывать преступников, если ты с ними не в сговоре?
– Ну, прятать украденную картину в нишу в стене – поступок не менее дурацкий, – пожала плечами Золотарева. – Зачем идти на преступление, если потом почти четверть века не вспоминать об украденном?
– Возможно, вор был любителем, а не профессионалом. Испугался сработавшей сигнализации. Выскочил из здания, засунул пакет в заранее присмотренное место, чтобы достать его потом, когда уляжется шумиха.
А вот почему так и не забрал? Мог переехать, умереть, сесть в тюрьму за другое преступление, – сообщила Настя. – Она вообще ценная, эта акварель? Может быть, овчинка не стоила выделки и преступник это понял?
– В нынешних ценах от трех с половиной до шести миллионов рублей, – ответила Золотарева и пояснила, видя внимательный взгляд Зимина: – Я у мужа проконсультировалась, он, разумеется, знает.
