Я вообще сомневался, что она осознавала происходящее. Я вдруг понял, что мое собственное сердце колотится от ее близости.
Откуда в ней такая сила?
Наконец неприятный хруст, с которым трещины расползались по стеклу и камню, затих. Некоторое время я слышал только тяжелое дыхание Гринс — а потом она открыла глаза.
— Молодец, — хмыкнул я. — Сегодня ты не разнесла академию. Стоит отметить этот день.
Гринс нахмурилась и растерянно осмотрелась.
Я вдруг увидел царапину у нее на щеке и заметил, что ее волосы растрепаны — еще сильнее, чем обычно.
Это еще что такое?
— Что…
— Дыши, я же тебе говорил. — Я ухмыльнулся. Невероятно хотелось ее обнять — и меня злило это чувство. — Поцелуешь — расскажу подробнее. А если не только поцелуешь… то узнаешь еще больше.
Я многозначительно замолчал, ощупал ее взглядом и скрестил руки на груди.
Взгляд Гринс из растерянного стал злым. Она стерла со щеки капельку крови, которая сочилась из свежей царапины.
— Я лучше поцелую саламандру. Но знаешь что? Давай. Мне необходимо взять под контроль мою магию.
Любым способом. — Она поморщилась.
Я вдруг заметил, что, пока Гринс говорила, она выронила из руки платок. Аккуратный, девичий, с вышитыми в углу инициалами. Он явно принадлежал аристократке.
Добавить к этому царапину на щеке, встрепанные волосы и то, что Гринс снова готова была все здесь разнести…
Я прищурился.
Это еще что такое?
ЛОРИ
Я бы хотела сказать, что сегодняшний день был исключительно паршивым — но мне, определенно, стоило пересмотреть свое определение слова “паршивый”.
Потому что оно мало отражало то, во что превратилась моя жизнь. Сначала уничтоженная фреска, потом — Кайден Грей, потом — то, что я посреди ночи умудрилась перенестись к нему в комнату. В ночной сорочке! Пока сам Грей с какой-то девицей занимались… тем, на что я уж точно не хотела смотреть! Ректор Эрхард после этого час допрашивал меня, усадив у себя в кабинете на неудобный стул (видимо, предназначенный для самых нелюбимых посетителей).
“Может быть, — гневно шипел он, — многоуважаемая адептка Гринс, вы расскажете, как вы умудрились взломать защиту академии? Никто не может вламываться сюда просто так.
Это невозможно”.
“Я не знаю”.
“Это я уже слышал. А теперь правду”.
Ректор Эрхард нависал надо мной, так что я в деталях могла рассмотреть маленькие перламутровые пуговицы его пижамной куртки, на которую был накинут черный деловой пиджак. Судя по всему, ночной подъем не прибавил ему ни хорошего настроения, ни симпатии ко мне.
