Катастрофа стиснула мою руку сильнее, и я подавил желание толкнуть ее себе за спину — а лучше вовсе выпинать отсюда взашей, вручить Алану и заставить обоих убраться отсюда подальше.
Но, если бы с катастрофой было так просто, — она перестала быть катастрофой.
— Эй, — ухмыльнулся я, наконец взяв себя в руки, — а ты знаешь, что мне нужно не искусственное дыхание, дет…
Договорить я не успел, потому что Гринс едва не залепила мне пощечину. Залепила бы, если бы я не перехватил ее руку.
В целом, можно считать, что приласкала. Могла бы голову магией снести.
— Я серьезно, катастрофа, — сказал я, уворачиваясь от удара второй ладошки. — Поцелуй на удачу. Думаешь, в прошлый раз все получилось само собой?
Катастрофа замерла, моргнула своими светящимися глазами.
— Грей. Что ты несешь? При чем здесь поцелуй?
Я сжал зубы.
Вот она, причина, по которой я хотел бы, чтобы катастрофы здесь не было.
— Нам нужно дождаться, пока они окажутся здесь. Твари.
И побольше.
Она отшатнулась и упала бы, если бы я не схватил ее за руку.
В глазах Гринс мелькнул испуг.
Мне понадобилось довольно много времени, чтобы разобраться в том, что произошло в тот день, когда я “героически”, как утверждали газеты, победил сумрачных тварей.
Очнувшись полтора года назад от стазиса, я не помнил вообще ничего. О моем “подвиге” мне рассказал Алан, он же попытался выяснить, как у меня это получилось такое провернуть.
Впрочем, несмотря на кучу вопросов, вставить хоть слово в его речь было проблематично — тем более, что я тогда крайне туго соображал.
“Мне тебе хоть корону отдавай, — ворчал Алан, нервно ощупывая меня взглядом, — ты нас всех спас… Раньше у тебя на личном счету было двести тварей, больше, чем у всех остальных членов нашего отряда вместе взятых, а сейчас, выходит, несколько тысяч…”
Я мало что понял тогда из болтовни Алана, в основном потому, что он тут же бросился меня обнимать и бормотать что-то о том, что только у него появился сын — и тут же чуть не погиб.
Какой-то частью сознания я все еще не верил, что окружающий меня мир, Алан с влажными глазами и белая палата целителя, был реальным. Намного более настоящими казались другие картинки: полуразвалившийся дом, закрытая дверь, которую я открываю толчком, и перекошенное мертвое лицо лежащего в разрушенном холле отца. Его я увидел первым, потом — всех остальных.
