Огромные карие глаза, теплое свечение силы — сейчас намного более яркое, чем тогда, буквально ослепляющее, — и… И…
— Кайден! Кайден, мать твою, Грей! — пробился сквозь туман сна злобный голос катастрофы. — Если ты сейчас меня не отпустишь, я уроню на тебя стену!
Я моргнул. Сон медленно развеивался, остались только я, катастрофа Гринс и комната, освещенная скудным ночным светом кристаллов.
— Не трогай мою мать, Гринс, — проворчал я, садясь на кровать. — Как ты здесь оказалась вообще? Ты должна быть в противоположном конце комнаты, на своей кровати.
Гринс фыркнула и села, поправляя свою ночную сорочку. Та была такой просторной и такой длинной, что даже форма адептки казалась более откровенной. Жаль.
— Ох, ну прости. В следующий раз, когда ты будешь кричать так, как будто тебя убивают, я просто перевернусь на другой бок и закрою ухо подушкой.
Язва.
— Хотя нет! — тем временем продолжила Гринс. — Я лучше тебе закрою подушкой. Но не ухо, а нос и рот!
Я уставился на нее в немом восхищении. Тем временем Гринс встала и, снова поправив слишком целомудренную (как жаль!) ночнушку, подошла к своей кровати.
— Доброй ночи, Грей. Когда тебе в следующий раз будет сниться кошмар — постарайся меня не будить.
Она улеглась на кровать и отвернулась к стене. Я вздохнул и оглядел комнату. Меня до сих пор потряхивало, я сжал в кулаки руки.
— Гринс.
Она не отреагировала, так что после паузы я продолжил:
— Спасибо.
Прошло несколько секунд — ночью время всегда текло или слишком медленно, или слишком быстро, — потом Гринс обернулась.
— Часто так бывает?
Каждую ночь, если сплю один.
Еще не хватало на это жаловаться.
— Доброй ночи, Гринс, — хмыкнул я, вставая и открывая настежь окно. Свежий ночной воздух ударил в лицо. Внизу расстилался тренировочный полигон, напротив — высокая крепостная стена. Не та ее часть, которую в прошлом году обвалила Гринс, а противоположная. Которая отлично сохранилась. Пока что. Рано радоваться, Гринс все-таки еще не доучилась.
Хмыкнув, я закрыл окно и вернулся в кровать.
Девушка у меня в комнате — а мы лежим в разных кроватях, как друзья-товарищи. А дальше что? Может, я и дружить с девушками начну?
Ужас.
— Послушай… — прозвучал у меня за спиной нерешительный голос. — Если хочешь, можешь мне рассказать…
Что я там думал о дружбе? Ошибся! Теперь, судя по голосу, Гринс меня жалеет. Докатился.
— Еще немного, катастрофа, и я подумаю, что ты хочешь скрасить мое одиночество! Подумай дважды, прежде чем продолжать.
