Эвелин быстро приняла решение:
— Хорошо, Тим. Вы возвращайтесь к ней, а я скоро приду.
Тим Кендал удалился. Эвелин соскочила с постели, накинула халат и взглянула на соседнюю кровать. Ее муж как будто не проснулся. Он лежал, повернув голову, его дыхание было ровным и спокойным. Подумав, Эвелин решила не будить его. Она вышла из своего бунгало и, пройдя здание отеля, очутилась у бунгало Кендалов, в дверях которого стоял Тим.
Молли лежала на кровати. Ее глаза были закрыты, дышала она неестественно ровно. Эвелин наклонилась над ней, пощупала пульс, приподняла веко и бросила взгляд на столик у кровати.
Там стоял стакан и пустой пузырек. Она взяла его.
— Там были ее снотворные таблетки, — сказал Тим, — но вчера или позавчера флакон был пуст только наполовину. Я думаю, она выпила слишком большую дозу.
— Пойдите и приведите доктора Грейема, — приказала Эвелин. — По дороге разбудите кого-нибудь из ваших поваров и скажите, чтобы он сварил крепкий кофе. Только, пожалуйста, побыстрее.
Тим исчез. Выйдя, он столкнулся с Эдуардом Хиллингдоном.
— О, простите, Эдуард.
— Что здесь происходит? — осведомился Эдуард Хиллингдон. — Что происходит?
— Молли плохо. С ней Эвелин. Я должен найти доктора. Очевидно, мне следовало бежать к нему в первую очередь, но я… я растерялся и решил посоветоваться с Эвелин. Молли бы наверняка рассердилась, если бы я зря вызвал врача.
Он убежал прочь. Эдуард Хиллингдон посмотрел ему вслед, потом вошел в спальню.
— Что случилось? — спросил он. — Что-нибудь серьезное?
— О, вот и ты, Эдуард.
А я думала, проснулся ты или нет. Бедная девочка отравилась.
— Это опасно?
— Смотря сколько она приняла. Думаю, что мы поспели вовремя. Я послала за кофе.
— Но почему она это сделала? Тебе не кажется… — Он внезапно умолк.
— Что мне не кажется? — переспросила Эвелин.
— Ты не думаешь, что это из-за расследования, полиции и прочего?
— Очень может быть. Нервных людей это всегда расстраивает.
— Молли никогда не казалась нервной.
— Трудно сказать, — возразила Эвелин.
— По внешнему виду не всегда можно определить. Иногда теряют над собой контроль такие люди, от которых этого уж никак нельзя было ожидать.
— Да. Я понимаю… — И он снова умолк.
— Все дело в том, — продолжала Эвелин, — что никто не знает друг друга до конца — даже самого близкого человека.
— По-моему, Эвелин, ты преувеличиваешь.
— Едва ли. Думая о людях, ты представляешь их такими, какими их сам себе воображаешь.
— Я знаю тебя, — тихо произнес Эдуард Хиллингдон.
