Ты особенный для меня человек. Всегда такой была, есть и будешь.
Его слова, произнесенные с таким трепетом и нежностью, заставили меня переосмыслить то, что я ему только что сказала.
— Ты прав, Вить. Я тебя понимаю. И нога, на самом деле уже почти не болит, а шкаф я завтра с Леной подниму. Не к спеху.
— Вот видишь. Ты всегда была самой понимающей. За это я тебя и полюбил.
«Я тебя полюбил» — слова рассыпавшие мурашки по всему моему телу.
Полюбил! Не любил когда-то, а именно полюбил! Значит, до сих пор любит!
— Тогда спокойной ночи? — выронила я, пряча улыбку за кончиками губ.
— Спокойной, Марин. Если ноге станет хуже, то обязательно звони в «скорую». И утром мне напиши, как твоё самочувствие. Постараюсь заехать перед работой.
— Хорошо, Вить. Спасибо тебе.
Еще несколько минут после окончания разговора я сидела с глупой улыбочкой. В груди было так тепло и хорошо, но вместе с тем, всё же, было немного обидно из-за того, что Витя не приедет. Зря старалась — роняла шкаф, брила ноги. Но даже его слова помогли мне почувствовать себя лучше.
Теперь осталось позвонить Кострову. Но так не хотелось. Наверняка он мне нагрубит, скажет, что я дура неуклюжая или вовсе не поднимет трубку.
Но будет нечестно, если я хотя бы не попытаюсь ему позвонить. А потом просто напишу в чат с ужасным названием о том, что все они проиграли и ко мне не приедет вообще никто. А еще им всем завтра придется приезжать ко мне и поднимать шкаф.
Сделала вдох поглубже и набрала Кострова.
Гудок за гудком. Я уже перестала ждать, что он ответит и просто смотрела на экран телефона, ожидая, когда истечет время дозвона, и я смогу лечь спать.
— Слушаю, — сухо и хрипло ответил мне Костров.
— Добрый вечер, Михаил Захарович, — поспешила я приложить телефон к уху, чувствуя, как оно начало гореть от стыда перед тем, что мне предстоит сказать.
— Добрый, Марина Олеговна. Что-то срочное или ты меня просто так разбудила?
Чёрт! Он спал. Сейчас точно пошлёт меня куда подальше.
— Простите, что разбудила вас, Михаил Захарович.
Просто тут такое дело… в общем, я шкаф уронила… на ногу… себе, — выдавливать приходилось по слову, потому что буквально после любого из них я могла быть отправлена в далекое пешее.
В телефоне повисла пауза. Очень долгая и затяжная пауза, словно Михаил Захарович уснул.
— И почему я не удивлен? — выдохнул он, наконец, всё так же хрипло и устало. А вот это обидно! Можно подумать, что со мной постоянно происходит что-то неказистое и глупое.
