Возможно, освещение здесь как-то регулировалось, но в нашем положении такое, при котором едва различались предметы вокруг, было идеальным вариантом, поскольку свет, если прикрыть двери, вряд ли заметили бы снаружи.
Что я ожидала? Разумеется, несметные богатства, сундуки, набитые драгоценностями, разные штуковины непонятного назначения, скульптуры, ткани, меха и еще кучу всего, что по моему мнению, высоко ценилось на Леандоре. Что оказалось в реальности? Полки и стеллажи вдоль стен, заполненные какими-то странными коробочками.
Да и не странными совсем, а просто продолговатыми иногда цилиндрами, иногда параллелепипедами. Прямо геометрия какая-то. В центре зала три пьедестала, с какой-то истлевшей трухой, и несколько скульптур местных псовых по периметру. Кстати, собаки имели по шесть конечностей, что напоминало об ужинах в замке Мидр и об одном наглом блондинистом страже.
Эх, Бурмистрова, нашла когда вспоминать! Лесар сейчас не твой наставник, и даже не привлекательный мужчина, которого ты хочешь… Хочешь-хочешь, не возражай! Дело не в этом, а в том, что сейчас страж твой враг! Именно он стоит между тобой и Светкиными крыльями.
Я подошла к одному из пьедесталов и внимательно посмотрела на его содержимое. Нечто серое, что сначала мне показалось ветхим тряпьем, оказалось очень, ну просто очень пыльным пером.
Нашла…
Сердце отчаянно забилось. Рядом лежали еще два практически таких же, а значит, одно вполне можно было умыкнуть. И… Время я терять не стала, тем более Еджайд уверял, что к дамам артефакты древних лояльны.
Перо брала двумя пальцами, а когда встряхнула, то в воздух взметнулось такое облако пыли, что я расчихалась.
Когда пыль веков осела, пропал и дар речи. Перо первородных, оно было такое… такое… Оно было прекрасным, белоснежным, сияющим, к нему крепись на тонких золотых цепочках девять крошечных, но сияющих, словно звезды, камней. Семь из них дублировали цвета спектра, один был прозрачный, будто бриллиант изящной огранки, а последний — матово черный.
Казалось, что вся тьма поселилась в нем, сжавшись до размера крупной фасолины.
А еще от артефакта шло едва уловимое тепло. Не физическое, а такое, от которого улучшается настроение, на душе становится светлее и хочется искренне кому-то улыбнуться. Если бы мне кто-то озвучил то, что я чувствовала в ту секунду, не поверила бы! Ни за что и никогда! Но мы с артефактом — я и перо — было одним целым, одним организмом, продолжением друг друга.
