Капелька раскаленного масла выплеснулась со сковородки, прилетела ей прямо в щеку, обожгла болью, но она даже глазом не повела. И не моргнула даже, как ей показалось.
– Хочу… – тихо подтвердила она.
– Не слышу! – повелительно-весело проговорил Вадим.
– Хочу! Хочу, чтобы Сашенька прожил свою жизнь в лордах! – проговорила она громко, сглотнув застрявший в горле вязкий и слезный комок слюны.
– Вот и молодец, мамка, – удовольствовался ее ответом Вадим. – Насчет лорда я, конечно, загнул, чего уж там, врать не буду… Но жизнь у моего сына будет точно счастливой, это я тебе обещаю.
Все у него будет. Деньги, замки, машины дорогие… Я его тебе потом, лет через двадцать, покажу. Если захочешь, конечно. Сам тебя найду и покажу… Ну что у нас там, жратва готова? Хочешь, чтоб я слюной изошел, что ли?
– Да-да, сейчас! – торопливо выложила она две большие отбивные на тарелку. Поставила ее перед ним, быстро нарезала хлеб, метнулась за вилкой и ножом.
Забрала ребенка с рук. Насыпала кофейных зерен в кофемолку. Нажала кнопку. Проворная молодая женушка, встречающая мужа с работы с ужином. Идиллия, мать твою…
– Вадим… – тихо прошелестела она, ставя турку на огонь. – Может, ты нам немного денег оставишь?
– Зачем? – громко и с чувством чавкая, поднял он голову от тарелки. – Зачем тебе деньги, дура? У тебя ж абсолютно все есть…
– Ну, мало ли… Ты уедешь, а у нас тут всякое может случиться…
– А что такое может случиться?
– Не знаю… А вдруг… Вдруг Сашенька и впрямь заболеет? Надо будет дорогие лекарства покупать, а у меня денег не будет…
– Иди ты… Иди ты к черту! – поперхнувшись, замахал он на нее вилкой, потом еще долго кашлял, подрагивая жирными щечками.
Наконец, прокашлявшись, просипел: – Чего ты под руку-то, идиотка… Типун тебе на язык! Я ж буду звонить тебе каждый день! Если, не дай бог, и впрямь заболеет, я тут же обратно прилечу…
Наевшись, он соизволил самолично уложить сына спать, и Вика могла даже поклясться, что слышала, как он подвывает над его кроваткой тоненько и неумело, смешно путая и направляя не в ту степь незатейливый мотивчик – баю-баюшки-баю, не ложися на краю… На какую-то секунду, а может, и меньше даже, на маленькую ее совсем долю, пронзила ее жалость к этому несуразному, жестокому, грубому, порочному человеку.
