– Вы… вы извините меня, Иван. Не слушайте меня. Это у меня так стресс выходит, наверное.
Мало ли что люди в таком состоянии болтают? Извините… Вы идите, Иван. Мне собираться надо, у меня поезд утром… – мышкой взглянула на него Соня и стала медленно подниматься, скользя спиной по стене.
– Хорошо. Я сейчас уйду. Конечно же, – кивнул он задумчиво. – Я все понимаю. Стресс конечно же. Сейчас я, только замок доделаю. Я уже закончил почти.
Спружинив на мощных ногах, он выпрямился резко, молча ушел в прихожую.
Постояв минуту у стены, Соня поплелась за ним, проговорила виновато ему в спину:
– Вы не обижайтесь на меня, Иван… Сама не знаю, что на меня нашло. Получается, вы меня спасли, а я вам истерику закатила вместо благодарности.
– Ничего, бывает, – равнодушно пробурчал он, продолжая возиться с замком. – Ну вот, похоже, и все. Уже готово. Принимайте работу, хозяйка…
Он захлопнул дверь, потом снова открыл ее, повернув рычажок замка.
Уже стоя в проеме, похлопал себя по карманам куртки, потом приказал Соне коротко:
– Принесите мне листок бумаги и ручку!
Соня ринулась в комнату, торопливо начала тянуть на себя ящики огромного то ли шкафа, то ли буфета Анны Илларионовны. Обнаружив в одном из них старенькую записную книжку с просунутой в кармашек ручкой, вырвала чистый листочек, вернулась в прихожую.
– Вот, я записываю вам все свои телефоны… – присев перед низкой тумбочкой, деловито проговорил Иван.
– Когда у вас еще что-нибудь случится – звоните. Хорошо? Не стесняйтесь. И не плачьте, Соня! Никакой вы не циклоид. Нормальная симпатичная девушка…
Уходя, он улыбнулся ей на прощание. То есть Соня поняла, что он ей улыбнулся. На самом деле она не видела – на лестничной клетке темно было. А в прихожей лампочка слабая, едва-едва светит. Но она отчего-то поняла, что улыбнулся…
Тихо развернувшись, она медленно побрела на кухню, зажгла газ, поставила чайник на плиту.
Подняв глаза на старые кухонные ходики, вздрогнула. Два часа ночи уже! А у нее поезд в четыре тридцать! Даже и спать не стоит ложиться… Только чаю попить, сумку собрать, и в путь…
Уже в прихожей, когда надевала кроссовки, бросилась ей в глаза оставленная Иваном на тумбочке бумажка. Сложив вчетверо, она бережно просунула ее в потайной кармашек джинсовой куртки, прихлопнула сверху рукой.
