– Кто? Кто вас вытолкнул? Что вы такое говорите, Сонечка? Да вы проходите, проходите… Надо же умыться, рану обработать… Не плачьте, Сонечка! Сейчас мы во всем разберемся! Сядем и разберемся… Вы все расскажете…
– А я что, плачу? – удивленно спросила Соня.
– Конечно, плачете… Вон, слезы по щекам бегут… Да не трогайте лицо грязными руками, что вы! Идите умойтесь и приходите ко мне на кухню!
В ванной она не узнала себя в зеркале.
То есть лицо было ее, конечно, только показалось ей, будто оно маленькое какое-то. Маленькое, красное и смор щенное. От слез, наверное. Они и вправду текли сами по себе, попадая в большую широкую царапину вдоль щеки, смешивались с сочившейся из нее кровью. Слава богу, царапина оказалась неглубокой – так, просто кожа чуть содрана. Ерунда, зажи вет. На ней всегда все быстро заживает, как на кошке.
Если бы дело было только в этой царапине…
– Ну? Что все-таки случилось, Сонечка? Давай все по порядку! – встретила ее на кухне озабоченная Вера Константиновна. И даже про прежнее свое вежливо «вы» забыла, которым Соню раньше изредка баловала. Впрочем, Соня этого и не заметила даже. Послушно подставив раненую щеку под тампон с йодом в ее руках, проговорила, морщась от обжигающей боли:
– Да я и сама ничего не понимаю, если честно… Я пришла домой, а он мне про какие-то деньги…
– Кто – он?
– Ну, этот… Люсин муж…
– Господи, час от часу не легче! Там еще и муж откуда-то взялся! Я ж говорила тебе вчера – не пускай к себе никого!
– Так я и не пускала.
Я пришла, он уже там был… Люся сказала – ему ночевать негде.
– Так. Понятно. Значит, ты ушла, потом вернулась… и что?
– А он меня сначала в квартиру затащил, а потом вытолкнул.
Сказал, что я деньги у них украла. И чтобы обратно принесла. Я ничего не понимаю, Вера Константиновна! Какие деньги?
– Господи, бред какой… Надо немедленно в милицию звонить! Среди бела дня какие-то жулики выталкивают человека из собственной квартиры… Нет, я немедленно звоню в милицию!
– Ой, наверное, не надо в милицию… – неуверенно подняла на нее глаза Соня.
