Я подумаю об этом утром.
И я думала утро. И следующий день. И ещё один следом.
Неделю. Ещё одну.
До середины октября, который баловал солнечными днями, и от этого в доме у Северного моря ещё можно было жить.
Я и жила. Тянула с арендой квартиры, потому что хотела вернуться в свою. Я заплетала дни в ленты памяти, чтобы о каждом из них у меня остался свой рассказ.
Первые сильные заморозки, которые покрыли всю землю инеем, а в то утро почернела моя мята, которая до последнего держалась. И я сопливо фыркала, утирая нос рукавом тяжелого толстого свитера объемной вязки, когда накрывала молодые побеги смородины укрывным материалом.
Или вот аромат пирога с яблоками и изюмом я бы тоже хотела оставить в памяти.
Малышу он не понравился, и меня мутило ещё пару дней, но от аромата выпечки становилось легче.
Приезд Виктора, который не рискнул перешагнуть порог дома, а только стоя на крыльце под рваными порывами ветра, уточнил:
— Ты хорошо подумала, Ксюш? — Вик поднимал воротник тяжёлого пальто, и его ладони были обветрены.
Я кивала. Куталась в старую куртку Матвея и кивала.
— Мы можем уезжать… — не оставлял попыток Виктор все же убедить меня, что связь с братом мужа это нормально.
— Я не могу понимаешь… — я отворачивалась, чтобы не видеть опечаленного лица. — Я не могу его оставить. Вообще никак не могу, понимаешь?
— И его девка? — Виктор оглянулся на калитку, которая на ветру завела скрипучую песню.
— Ну девка и девка… — уже безразлично пожала плечами я, потому что ну не верила я в то, что говорила Элина.
А верила Матвею.
И ждала его с каждым днём все сильнее, до искусанных губ и красных глаз, которые слишком долго смотрели в туманное утро, ожидая увидеть машину, мужа и немного сказки.
— Ты готова простить измену? — у Виктора не было желания подработать священником и выслушать мою исповедь, поэтому я коротко ответила:
— Надо невозможно сильно любить человека, чтобы простить измену.
— А дальше что? — нахмурился брат мужа, отворачиваясь от порыва ветра. — Своих детей у вас нет, но ребёнок будет там.
У другой женщины…
— Это не имеет никакого значения, — я приподняла ворот свитера, пряча в нем покрасневший от холода нос. — Это всего лишь уже обречённый на ненависть малыш. Как со стороны матери так и отца, если это Матвей.
— А сама? — Виктор шагнул ближе, закрывая меня от ветра и мелкой дождевой россыпи, которая появилась с неба в один мгновение. — По-прежнему будешь пробивать головой стену? Ещё одно эко?
Я отвела глаза. Живот и не думал появляться.
