Но вместо этого телефон мигнул экраном в последний раз, так и оставляя мне фразу:
— Ты станешь папой…
Когда я поняла, что произнесла это пустоте, желание сесть за руль, уехать в город, ворваться домой и закричать, мешая слёзы с радостью, стало непреодолимым. Но я не спешила. Уговаривала себя, что ночью в ливень, нельзя никуда выбираться. Нельзя подвергать себя опасности.
И уговорила.
Утащила с собой в спальню гирлянду. Растянула ее вдоль шкафа, чтобы ночные монстры боялись пробраться ко мне. Переодевшись в пушистую пижаму и натянув белые вязаные носки, залезла под одеяло, ощущая сырость постели в доме, где не хватало тепла.
Снилась зима с ее белёсыми росчерками на окнах. С изморозью на стволах деревьев, с инистым, чуть горьковатым от холода, воздухом.
Это все было здесь. В этом доме возле Северного моря.
Матвей вошел в дверь с большой вязанкой дров. На вязаном свитере остались прилипшие к шерсти кусочки коры.
— Ксю, всего лишь приедут две пары, а это уже третий салат, который мы не знаем куда деть… — укоризненно ворчал Матвей и обнимал меня сзади, утыкаясь холодным носом мне в шею и вдыхая мой аромат, который накануне Нового года смешался с корицей, душистым бадьяном и гвоздикой.
К нам должны были приехать друзья. И я очень нервничала, что меня могу воспринять плохой хозяйкой, поэтому всего делала с избытком.
— Я знаю. А это всего лишь третий салат весом триста грамм…
Матвей выдыхал мне в шею и щекотал тонкую кожу едва проклюнувшийся щетинной, чтобы в момент развернуть к себе лицом и коснуться губами губ.
Его были холодными, с привкусом крови, потому что на морозе муж всё-таки разодрал маленькую трещинку. Мои — тёплыми, с привкусом вишнёвого варенья, которое я облизнула с пальца, когда пропитывали коржи для торта. Матвей никогда не любил брать силой, напористо вторгаться. Он всегда целовал так, словно заранее обещал небывалое наслаждение. Медленно, чувственно, задевая языком каждый миллиметр моего рта. И я тонула в этих ощущениях.
Слишком нежных для нескольких нет брака, слишком трепетных для долгой супружеской жизни.
Тот поцелуй оборвался вскриком Кости, друга Матвея, что дескать пока они всей компанией добирались до нас через сугробы, хозяева удумали развлечься. Матвей смеялся, я провокационно показывала язык недовольному Константину, а новогодняя ночь пахла хвоей, мандаринами и немного свечным воском, которые плавился и растекался в пузатых подсвечниках.
Утро было зябким.
