— Я не знаю… но догадываюсь, что ты просто зол… — такого не стоило говорить, потому что в почти чёрных глазах разгорается пламя, и я сглаживаю речь: — На меня, на него, на выбор, которого не было ни у кого…
— Выбор есть всегда. Я выбрал тебя.
— Но я — нет. Я люблю Матвея, пойми? Ничего и никогда не могло у нас с тобой получиться. Понимаешь? Это неправильная, слишком грязная связь была бы.
Я отворачиваюсь к окну. Тогда мне ещё важно было поступать правильно. Сейчас я жалела, что не согласилась, не приняла предложение.
Нет. В душе сильно горела любовь к Матвею, но теперь там половина была болью. И вот зная эту боль, я бы, возможно, поменяла своё решение.
Но никто никогда об этом не узнает.
Никогда.
— Уедем вместе, Аксинья? — его голос подрагивал. И мне было больно от этого. Оттого что в день своей свадьбы я убивала чужую надежду.
— Я не хочу… — шёпотом, словно кроме нас в комнате мог кто-то ещё находиться. — Я не хочу давать надежду на то, что через пару месяцев, лет смогу изменить своё отношение к тебе или забыть Матвея…
Ответом мне был хлопок двери и сбежавший аромат лакрицы.
Я вынырнула из воспоминаний и посмотрела в глаза напротив. Тёмная ночь и крепкий кофе.
— Зачем ты приехал? — от холода в доме мой голос дрожал.
— К тебе приехал… — и снова в колыбель ладоней ложатся мои руки, и я не могу сдержать слёз, которые душат меня сильнее, чем удавка. Я приоткрываю рот, хватаю губами воздух и всё равно задыхаюсь.
— Вовремя приехал, не находишь? — с затаённым сарказмом спрашиваю я.
Усмешка на губах, которая не даёт мне поверить, что прошло столько лет, что разница в километрах, языках, отношениях имела место. Как будто день свадьбы.
— Вовремя… как раз в тот день, когда ты даже не обратила внимания на меня. Ты пронеслась мимо на парковке и даже не заметила. А я хотел догнать, но пошёл узнать в чём дело…
— Узнал?
— Узнал… — тоже с печалью говорит он и встаёт перед диваном на колени. Ему плевать, что несколько лет в доме никто не убирался, что я сегодня натащила мусора и стружки от дров.
Ему всегда было наплевать на то, что вокруг.
— А ты давно знала? — он поддевает руками плед и касается меня сквозь одежду. Я перестаю дышать.
— Я не знала… и не хотела бы знать… — ладони ложатся на мою талию, и я сдерживаю почти стон боли. Не стоит ко мне прикасаться. Не надо доводить мою боль до абсолюта. Нет. Ведь к измене Матвея тогда присоединяется ещё и мой неверный выбор.
К чёрту.
Но руки упрямо сжимают меня.
