Моя, моя, моя…
И ничья больше. Никому ее не отдам. Если надо будет убить — убью. Если ради нее сдохнуть — сдохну.
Тискаю ее упругую задницу, сдвигаю резинку стрингов и возбуждаюсь до такой степени, что икры на ногах сводят, мышцы на руках каменеют. Чтобы не уронить жену, ставлю ее на пол.
Стиснув до боли челюсть, заставляю себя отойти на шаг — жена пьяная и плохо соображает.
А я…
Оторвавшись от нее на секунду, снова липну к ней, словно железный болт к магниту.
— Я слишком сильно люблю тебя, Лилька, чтобы изнасиловать… — столкнув нас лбами, хриплю севшим голосом.
— Я знаю, Захар… — шепчет она, обвивая мою шею.
— Попроси… и я сделаю так, что ты не пожалеешь. Не рви мне жилы, пожалуйста. Я, блядь, с первой нашей встречи схожу по тебе с ума, а теперь, когда теряю — еще больше.
— Я знаю…
Конечно, девочка моя неглупая знает, пользуется, испытывает, доводя до лихорадки.
Подцепляю края ее блузки и тяну в разные стороны. Перламутровые пуговицы не выдерживают и сыплются на пол. Вещь из брендового магазина, но я до такой степени взвинчен, что мне плевать.
У Лильки осталась моя карта с деньгами, купит себе новую… или две… десяток. Я бы почку вырезал и продал, если потребовалось, чтобы жена меня простила.
— Зачем ты рвешь? — растерянно спрашивает Лилька.
Но я уже почти не слышу ее голос из-за шума крови в ушах, когда мой взгляд упирается в ее грудь.
На ней бежевый кружевной лифчик. Настолько тонкий, что просвечивает, и я вижу сосок.
Снова прижав Лильку к стене, вгрызаюсь в ее рот жадным поцелуем, сплетаясь с ее горячим влажным языком.
Тискаю ее грудь — она меньше моей ладони, но мне очень нравится.
— Ради всего святого, Лилька, либо разреши тебя трахнуть, либо пошли на хуй. Я так больше не могу. Ты меня сейчас убиваешь.
Но она молчит.
Сучка белобрысая.
Как же я хочу отшлепать ее задницу, искусать, облизать, расцеловать.
Блядь!
Я ведь реально теряю рассудок. Со мной так нельзя поступать. А Лилька изводит, и я теряю крупицы оставшегося контроля, снова подхватываю ее под бедра и прижимаю к себе, ощущая тепло ее тела.
Сшибаю ногой стул, и он с грохотом валится на пол."
"Лиля пугается, вскрикивает, держась за мои плечи. Я несу ее в спальню и, опустив на кровать, отстраняюсь только для того, чтобы снять с себя кофту. Мне слишком жарко.
Жена не раздевается, а только наблюдается за мной хмельным взглядом.
Швырнув кофту на пол, дышу тяжело и часто, как загнанный зверь, хочется с тем же настроением броситься на жену и вытрахать ее до капли.
