— Корпоратив начнется поздно, ты уже будешь спать. Не расстраивайся, скоро к тебе приедет Римма, и вы с ней тоже сможете закатить веселую пирушку. Или поиграете в спа-салон.
И маме соврала про работу, как мы с Захаром чудесным образом оба заняты.
— Ладно, — кивает Аленка.
Шатко развернувшись, вразвалочку топает в моих бежевых туфлях к окну и, схватившись за подоконник, выглядывает во двор.
В эту же секунду в прихожей раздается звуковой сигнал — открылись ворота. Я не придаю значения, думая, что это мама вошла, отперев своим ключом — она уже должна была приехать.
Но Аленка визжит:
— Папа!
И меня тут же захлестывает каким-то всепоглощающим ужасом и негодованием. Как он посмел? Подбежав к окну, вижу Суворова, идущего по двору. Мое сердце снова пускается вскачь, а лицо заливает жаром от волнения.
— Аленочка, милая, — цепляюсь руками в хрупкие плечи дочери, — не говори отцу про корпоратив.
— Почему?
— Папа захочет поехать со мной, а он и так много работает и почти не отдыхает. Давай его пожалеем.
— Хорошо.
Когда муж звонит в дверь, я лихорадочно кидаюсь к шкафу. Достаю длинный махровый халат и наспех в него укутываюсь. Хватаю с туалетного столика заколку-крабик и собираю волосы.
Позже Аленки спускаюсь со второго этажа.
Захар стоит на крыльце, хоть дочь и открыла ему дверь в дом.
— Что еще? — выпаливаю я, и обнимаю себя руками, будто прячась от Захара.
Он и так сорвал нам обед в кафе и просто наглым, не поддающемуся никакому оправданию образом довел меня до оргазма в весьма экстремальных условиях.
Этот оргазм я никогда в жизни теперь забыть не смогу.
— Я кое-что забыл отдать, — он отвечает спокойно и выглядит тоже мирно.
Достает из кармана спортивной кофты изящную цепочку из белого золота, на которой, как утренняя росинка, переливается бриллиантик.
— Это тебе, принцесса, — опустив взгляд на дочь, говорит Суворов. — Хочешь, примерим ее прямо сейчас?
— Ух ты! — удивляется Аленка и, развернувшись к отцу спиной, приподнимает вверх заплетенную косичку, чтобы Захару было удобнее надеть подвеску.
— Спасибо, папа, очень красиво.
Я ничего не имею против. Он отец и волен сам решать, какие подарки покупать Алене.
Дочь гладит на себе подвеску и довольно улыбается, морщит носик, вновь обернувшись к папе. И Захар от ее реакции словно сияет ярче драгоценного камня."
"В прошлом муж был готов тратить на нас немыслимые деньги, лишь бы мы улыбались. Но сейчас, когда Захар следом достает украшение гораздо серьезнее, чем подвеска, я испытываю смятение.
