Глаза Ромы широко распахиваются, и он смотрит на меня, как на чудо света:
— Это… Это она, да?
Рома еще никогда не чувствовал шевеления. Знал, что дочка шевелится, но никогда не просил положить руку мне на живот.
— Да, — быстро киваю.
Сидим в тишине какое-то время в ожидании повторения. Малышка толкается еще несколько раз и затихает.
Рома опускает голову и целует меня в живот.
От этого касания по коже бегут мурашки, которые не остаются незамеченными Ромой. Я начинаю ерзать и закусываю губу. Мне безумно хочется близости с ним, это просто сводит меня с ума.
— Ром… — зову я не своим голосом.
Волков поднимает на меня взгляд, и я тону в нем — темном, обволакивающем, тягучем. Я чувствую желание Ромки, оно настолько напряжено, что можно протянуть руку и пощупать его.
— Ты, — он шумно сглатывает не отрывая взгляда от меня, — ты хочешь, да, Дель?
— А сам не видишь? — мне сложно говорить, меня буквально размазывает по дивану. — Ром, пожалуйста.
— Дель, ты уверена, что можно? — его голос садится.
Несмотря на то, что Рома задал вопрос, его уже успело понести, и я вижу, как полностью готовый член оттягивает домашние брюки.
— Я уверена, что нужно, — запускаю руку в его жесткие волосы и сжимаю их.
Волков закатывает глаза и одним рывком снимает футболку, ложится рядом со мной на широкий диван. Сразу же просовывает свое бедро меж моих ног, и от этого касания я стону. Все слишком остро, чувственно. Мне тяжело дышать, желание затапливает.
Я впиваюсь пальцами в плечи Ромы и целую его в основание шеи, шумно тяну носом его запах.
От моих действий Волков хрипло дышит, сминает мои бедра.
Тремся друг о друга, распаляя кровь. Я первая нахожу его губы и целую.
Все запреты, все установки, которыми Рома обрастал на протяжении нескольких месяцев, летят в бездну и прогибаются под тяжестью желания. Его губы жадно сминают мои.
Целуемся жадно, горячо, наконец дорвавшись друг до друга. Я понимаю, что безумно скучала по нему, и теперь с первобытной дикостью отвечаю на страстные ласки.
Мое тело податливое, мягкое, жаждущее.
Волков опрокидывает меня на спину, а сам ложится рядом. Его руки везде и всюду одновременно. Как обезумевший, он не может остановиться, перестать трогать меня. Тянет вверх подол домашнего платья, чуть сильнее впивается пальцами в бедра.
Стягивает с меня ненужную вещь, оставляя только трусики. Шумно дышит, взгляд ненасытно проходится по налитой груди. Рома опускает голову и втягивает губами сосок.
