Но у папы работа, я его жду.
Кажется, ему хочется об этом поговорить. И я молчу, не мешаю.
– И вы Сашку не слушайте. Вострикову. Врёт она всё, – как-то по-стариковски смотрит он мне в глаза и вынимает душу своими синими озёрами. – Мой папка не уходил. Ну, то есть… не совсем, – опускает он вихрастую голову и ковыряет вторую булочку пальцем.
Глава 29-2
Ему всё ещё хочется есть. Но то ли опять на мальчишку накатило, то ли тема такая, что кусок в горло не лезет. У меня самой… и чай застрял, что уж говорить о мальчике, которому волей-неволей пришлось пережить всё это.
И, кажется, я впервые подумала: «Как хорошо, что у нас с Вадимом нет детей». Я не представляла, как ребёнку понять и принять, что папа с мамой разошлись, когда я, взрослая, так переживаю крушение семьи.
У Пети зазвонил телефон.
– Папа! – сияют счастьем его глаза. Он и о булочке забыл, и о чае. А я так и сижу с колом в горле – не продохнуть. – Пап, ты пришёл? – звенит Петин взволнованный голос. – Да-да, я сейчас уже иду! Мы тут в столовой с Анной Романовной чай пьём! Пойдёмте, – протягивает он мне руку, – я вас с папой познакомлю!
И я иду.
Теперь он ведёт меня за руку. Не знаю, зачем я это делаю.
По-хорошему, нам нужно познакомиться. Но видеть ещё одного мужчину, что предал семью, – почти невыносимо. И всё же я иду за мальчиком, который теперь бежит вприпрыжку и тянет меня за собой – нетерпеливо, возбуждённо.
– Папа! – бросает на крыльце он и меня, и ранец, что волок во второй руке. Кидается к высокому мужчине, что подхватывает его на руки и прижимает к себе, целует в вихрастую макушку, замирая на миг.
И в это мгновение я понимаю: он любит сына. Ему не всё равно, что происходит с мальчиком. Но это не заставляет меня поменять о нём мнение.
Он хуже Майского. Он предал не просто женщину, с которой делил постель. Он предал ребёнка, сына, что изо всех сил сейчас обнимает его за шею.
Миг прошёл. И Самойлов-старший поднял на меня глаза. Они у него такие же синие, как и у сына. То есть наоборот, конечно.
– Здравствуйте, – делает он шаг вперёд и чуть мешкает, не зная, то ли руку подать мне, то ли что-то другое сделать. – Я папа Пети, Володя. Владимир, гкхм...
– Анна Романовна, – представляюсь холодно. И, конечно же, не подаю ему руки. Имею право.
– Это наша классная, – громко шепчет Петька отцу на ухо.
– Да, я вижу, что классная, – глаза у Самойлова светятся улыбкой. – Ну, беги в машину, Петь, а мы немного поговорим с Анной гкхм… Романовной.
