– Я жду вас в машине. Отвезу, куда скажете.
– Я сама, – попробовала заикнуться, но Рейнер резко меня перебил:
– Не обсуждается. Думал, вы это уже поняли. Я и так позволил вам слишком много. Поэтому давайте дальше делать так, как скажу я.
Он уже почти вышел, но всё же задержался на миг. Стоял ко мне спиной, держался за дверную ручку, будто размышляя, стоит ли. А затем решительно захлопнул дверь и обернулся.
– И ещё. Если это повторится, не терпите. Даже если вам кажется, что нет выхода. Выход есть всегда. У меня… особое отношение к мудакам, которые поднимают руку на женщин.
Я их даже мужчинами не называю.
Он вернулся назад широким шагом и решительным жестом положил визитку на тумбочку.
– Это мой телефон. Мало ли. Вы можете позвонить в любую минуту. Я помогу. Вплоть до забрать вас хоть с Луны или засудить вашего мужа.
– Не стоит, это лишнее, – снова открыла я рот, но Рейнер, видимо, исчерпал ресурс терпения, потому что снова перебил. Резко и бескомпромиссно:
– Не стоит артачиться, Анна. Быть ослицей упрямой не стоит.
Или думать, что можете справиться со всем в одиночку. И если я предлагаю, значит не для галочки и не из вежливости. Вы меня не знаете. А если бы знали, то поняли: я не из человеколюбов. Скорее, даже наоборот. Но я прекрасно понимаю, что с вами происходит.
Я растерялась. А может, слегка отупела от препаратов. Мысли тяжелые и неповоротливые в голове. Что, значит, знает?.. Откуда?..
Наверное, он по-своему понял мою растерянность.
– Вам кажется неприемлемым и стыдным рассказывать о том, что случилось.
Вы предпочитаете молчать и терпеть. И, да, так можно жить годами. Но однажды станет слишком поздно что-либо изменить. Для вас. Однажды один из ударов может стать последним."
"Он замолчал. Смотрел в пустоту. Глаза потемнели, превратились в крошево из грязи и льда. Не серые и не голубые. Что-то между.
Сурово сжатый рот. Прядь волос упала на упрямый лоб. А потом он мотнул головой, словно вытряхивая ненужные мысли, и широким шагом пошёл к двери.
Больше он не оглядывался, не останавливался.
Решительно взялся за дверную ручку и вышел, прикрывая за собой дверь.
Дал мне время собраться с мыслями и чувствами.
Я бы, наверное, могла сказать ему, что Вадим больше не поднимет руку. И вообще это случилось первый раз за пять лет, как я считала, почти счастливой семейной жизни.
Почти. Потому что у нас так и не родился ребёнок. И уже никогда не родится.
А потом я положила визитку Рейнера в сумочку, встала и пошла на выход.
