Уже с первых минут разговора стало понятно, что Настя напрасно ждала его возвращения из-за границы: Евтеев-младший ничего интересного не рассказал ни о врагах отца, которых он попросту не знал, ни об имеющихся у покойного ценностях.
— Мне сказали, что ваши отношения с Дмитрием Васильевичем были далеки от безоблачных, — аккуратно заметила Настя.
Евтеев равнодушно посмотрел на нее и пожал плечами:
— Да, это правда. И что с того? Вы полагаете, я из-за этого мог убить папу?
А что? И такое бывает.
— Не расскажете подробнее? — попросила она.
— Да тут нечего рассказывать. Папе не нравилось, что я занимаюсь бизнесом, он считал, что современный российский бизнес сплошь построен на криминале и, соответственно, я тоже замаран. Ему это претило, он был кристально-честным человеком, к рукам которого ни крошки грязи за всю жизнь не прилипло. Вот и весь конфликт. Папа считал мой бизнес грязным и мои деньги тоже грязными, поэтому отказывался от материальной помощи с моей стороны.
— Значит, вы ему не помогали?
— Еще как помогал! Но не впрямую, а через Валю.
Мы с ней так наловчились врать, чтобы папа ни о чем не догадался!
И Евгений задорно расхохотался, сверкая отлично сделанными металлокерамическими зубами. «Нет, он не убивал, — подумала в этот момент Настя. — Не то чтобы он не мог, может кто угодно. Но ему просто незачем это делать. В нем нет ни капли ненависти к отцу, да что там ненависти — даже неприязни я не чувствую. Ни разу за весь разговор он не назвал Дмитрия Васильевича отцом.
Только папой».
— Сколько же лет вы прожили в конфликте с отцом? — спросила она.
— Сколько лет? — Евгений задумался. — Да много, Анастасия Павловна. Вот вы спросили — и я понял, что все началось намного раньше, чем я занялся бизнесом. Вообще после переезда из Руновска у меня отношения с папой разладились.
— Не вспомните, почему?
Евгений развел руками и сложил полные губы скобочкой.
— А нипочему. Просто разладились — и все. До переезда папа был добрым, компанейским, веселым, выпить любил, шутил много, смеялся.
А здесь, в Южноморске, его как будто подменили. Мне тогда было семнадцать, и я просто злился на папу, потому что он вдруг стал строгим, требовательным, постоянно сердитым и недовольным. Теперь-то я понимаю, что он так тяжело переживал перемену обстановки и окружения. Вам, наверное, уже говорили, что в отделении его приняли очень плохо?
— Говорили, — подтвердила Настя.
— Вот видите.
