Настя достала камеру и начала снимать сначала попугая, потом обезьянку, и как-то так получилось — она даже сама не поняла как, — что она уже стояла с обезьянкой в руках, а парень усердно фотографировал ее, щелкая ее же собственной камерой.
— А теперь встаньте так, — командовал он.
— А теперь вытяните руку, — и сажал попугая ей на ладонь.
— Теперь стойте ровно и не бойтесь, — и обезьяна оказывалась у нее на плече, а попугай — на голове.
— А теперь вытяните руки в стороны ладонями вверх…"
"Настя послушно выполняла все указания парня, она не очень хорошо понимала, что происходит, потому что отвлеклась на ощущение маленькой кожаной теплой ладошки обезьянки у себя в руке.
Ладошка была шоколадно-коричневой, с тоненькими пальчиками и такими же коричневыми ноготками, прямо как у человечка, и Настю охватило какое-то непонятное умиление и нежность к этому порабощенному покорному существу, которому, наверное, смертельно надоело перекочевывать из рук в руки и изображать из себя модель и которое так доверчиво прижимается к ее шее мягкой ухоженной шерсткой.
«Как странно, — подумала она, — от попугая у меня нет вообще никаких ощущений, кроме его острых когтей, хотя он изумительно красивый, с красной головой, зеленым телом и синим хвостом, а эту невзрачную обезьянку я словно всем своим существом чувствую».
Она опомнилась:
— Достаточно, спасибо. Сколько я вам должна?
Юноши забрали у нее животных и начали щелкать кнопкой просмотра, чтобы посчитать количество кадров.
— Тридцать три кадра по двести рублей… — задумчиво произнес хозяин обезьянки.
— Шесть шестьсот, — тут же посчитала Настя и обомлела.
Ничего себе! Она и ахнуть не успела, как ее развели на такую сумму. Неужели она так увлеклась собственными новыми ощущениями? Идиотка!
— И еще ваших десять кадров, когда вы сами снимали. Еще тысяча.
Лешка точно убьет ее, и будет прав.
Или не прав?
Она отдала деньги и спросила:
— Как зовут ваших зверей?
— Это Геракл, — гордо объявил хозяин обезьянки.
— А попугай у нас Тимоха.
Настя сунула кошелек и камеру в сумку и отправилась в бар, где Чистяков, сидя за стойкой, потягивал пиво и болтал с девушкой-официанткой. Едва увидев Настино удрученное лицо, он сразу обо всем догадался.
— Сколько? — только и спросил он.
— Семь с половиной. Леш, я невероятная дура, ты меня прости.
— Да брось ты, — улыбнулся Алексей. — Ты хотя бы удовольствие-то получила?
— Я не знаю, — призналась она.
