Я помню этот дикий период, когда меня моя большая любовь выкинула из своей жизни, и сейчас бы я не хотел опять окунуться в это “волшебное” состояние, когда боишься быть отвергнутым, когда ты уже раскрыл сердце. Пусть меня отвергнут, когда все только начинается.
— ты продолжишь свою гениальную мысль, Макар? — Ульяна зло щурится.
Отвергнут, и в наказание нелюбви оставлю женщину с собой, чтобы… что?
— Макар!
— Да я сам ни черта не понимаю! Если бы во мне логика, тебя бы здесь не стояло!
Оставить рядом, чтобы доказать свою власть над своей жизнью и над человеком, который хочет сбежать? В прошлый раз я позволил уйти тому, кто меня не любил.
— Почему бы нам не сойтись на том, что ты изменял, потому что… потому что вот такой ты человек? Кобель? М? — Ульяна разводит руками в стороны. — Зачем тебе решать сложный ребус, который на деле вовсе не ребус?
— Хорошо, — улыбаюсь, — я тебе не дам развод, потому что вот такой я человек.
Самодур.
Возвращаюсь за стол, подхватываю один из обрывков и слышу тихое.
— Лучше бы ты умер.
Поднимаю взгляд, и бледная Ульяна отступает, прикрыв рот ладонью.
— 0го, — усмехаюсь. — Даже так?
Вот оно дно, к которому, похоже, я стремился. И тут на дне очень неприятно.
Холодно, темно и очень знакомо. Воздух спертый, меня окружает вонь мужского пота, страха, влажной земли, железа и пыли. Тесно.
— Макар.
Я тогда сам спустился в шахту, как только разгребли завал. Меня отговаривали, давили на то, что нужно укрепить проход, и были правы.
Спустился и новый обвал Глупое решение, которое обернулось часами в компании испуганных мужиков, которые молились, разговаривали с тенями, узнавая в них жен и детей."
"Столько ужаса во взглядах, вдохах и выдохах. Кто-то плакал, размазывая слезы по черным щекам. У Васи была пробита голова, и его за руку держал бригадир, который своим молчанием среди неразборчивого бубнежа казался мне мертвым. Грязная роба, тусклые фонарики на оранжевых касках и осознание того, что мы все здесь подохнем от нехватки кислорода.
С каждой минутой воздух становился тяжелее и гуще.
Никто тогда не погиб, но никто и не вышел оттуда прежним. Все мы, в том числе и я, побывали за гранью, за которой прожили галлюцинации, задыхаясь и ныряя в обмороки.
У меня не было тогда облегчения того, что меня вытащили на поверхность. Этот ужас навсегда остался со мной, и я помню липкую и гнилую мысль:
“Лучше бы я там умер.
