Тогда Лена очень по мне соскучилась и чтобы это доказать, нырнула к ширинке. Да, скромные учительницы могут удивлять внезапными оральными радостями.
— Чего она хочет?
— Денег.
— Ясно.
— И что не спросишь сколько?
— Я их ей все равно не дам, Лен, и тебе не советую.
— Да у меня столько нет!
— Я тебя услышал, — недовольно прищелкиваю языком. — И не долби меня звонками. Информацию я от тебя получил.
— Ты ведь решишь эту проблему? — с тихой надеждой спрашивает Лена. — Это ведь твоя ошибка, Макар.
Глава 11. Быть сволочью"
"— Я заберу своего сына, — мило улыбаюсь Юре, который цепко вглядывается в глаза.
— Мы тут хорошо устроились, — говорит он. — И ведем светскую беседу, в которой обсуждаем последние веяния моды. Соня и Артем сошлись во мнении, что пуговицы на мужских пиджаках от лукавого.
Опускаю взгляд и вижу, что две пуговицы на пиджаке Юры оторваны. Пугаюсь, и Валерий спешит меня успокоить:
— Я отобрал пуговицы. За эту наглость я удостоился презрительных взглядов.
Соня и Артем на руках Юры синхронно и обиженно шмыгают и мнут в пальчиках два носовых платка.
— Да, я мы их бессовестно подкупили, — Юра скалится в улыбке. — Вот бы со взрослыми детками так все работало. Садись, Уля. Я тебе сам сбагрю твоего сына, когда он заплачет.
— Мне неловко.
— Почему?
— Вы посторонний человек.
— Ничего не знаю, Артемке я понравился, — Юра усмехается. — Я это понял, потому что он попытался меня задушить галстуком.
Макар неизвестно где, но интересоваться, ушел ли он с концами или решил отойти в уборную, я не стану.
— У Макара какие-то проблемы? — беспардонно спрашивает Юра.
Я всегда теряюсь перед такими наглецами, у которых совершенно нет никаких границ. Ужин должен быть сдержанным, вежливым и отстраненным, а тут ко мне пристают с прямыми вопросами, будто я близкая родственница.
— Ему кто-то позвонил.
— Юр, — Валерий стучит пальцами по подлокотнику, — это лишнее.
— А вдруг у него и правда серъезные проблемы? И он птиц гордый, как его отец, — Юра хмурится, — лишь бы у Пастуха руку помощи не просить.
— Это у него шутки такие, — Вика грациозно опускается в кресло рядом с супругом.
— Но меркантильный интерес у меня все же имеется, — Юра ласково улыбается ей, — и в этом нет ничего зазорного, Викусь. Я тебе не блаженный, чтобы не думать о выгоде. Любят у нас осуждать за это, но быть честным, щедрым, добрым, — теперь почему-то смотрит на меня, — душевным, отзывчивым и во всех смыслах офигеть каким прекрасным человеком означает лишь одно.
