— Миленькая такая…
— Спасибо… — тихо тогда сказала я.
Первая любовь она такая. Немного скомканная, жутко ранимая и совсем нелогичная.
Нелогично мы с Альбертом тогда разругались накануне Нового года, и я помнила, как придя в гости к бабушке, осталась у неё с ночёвкой, и всю ночь проплакала лёжа на кровати с панцирной сеткой, которая вздрагивала от каждого моего движения.
А в новогоднюю ночь Альберт изрядно помятый и весь в снегу пришёл ко мне домой и долго целовал меня в подъезде, потому что мама не отпускала меня гулять после боя курантов.
Его большие ладони, тогда холодные с улицы, пробирались мне под свитер. Я вздрагивала, смущалась, старалась закрыться, но мне было так приятно, внутри словно солнце сияло, летнее и горячее.
А потом мы поженились. Альберту тогда было двадцать три, и он учился на предпоследнем курсе авиационного. А я только на втором медицинского. Из подарочных денег на свадьбу мы сняли однушку в спальном районе. Альберт после учебы работал на автомойке, но денег не хватало и тогда я вышла в салон маникюристом.
А через полгода оформила академ, потому что и учиться и работать не получалось. А жить на что-то надо было. Все время пока Альберт не получил диплом я работала в салоне. И потом ещё тоже, его нигде не брали на работу, потому что молодой специалист, и он тогда обещал мне:
— Лерка, я получу самую престижную работу. Сразу увезу тебя на море. И потом будешь в золоте купаться…
От тех слов я долго плакала, потому что сил моих не было. Я выматывалась с клиентами за жалкие тридцать процентов, работала почти без выходных, а один год вышла с работы за четыре часа до нового года.
Это был ад.
Но мы с Альбертом справились. В двадцать три я наконец-то вернулась на учёбу, и в то лето впервые увидела море. Наше чёрное море. В Геленджике. На пляже усыпанном туристами. И тогда Альберт мне обещал:
— Смотри Лер, скоро все измениться, и мы будем гулять с тобой по побережью красного моря. Лер, не плачь.
И после всего этого Альберт так просто решил, что ему это ничего не нужно?
Что он готов все это променять?
Мои губы затряслись и я встала с дивана.
— Ты даже поговорить не хочешь об этом! — вспылил Альберт.
— О чем? Альберт, о чем нам вообще говорить после такого? Ты как себе это представляешь? — дрожа всем телом уточнила я, не понимая для чего вообще нужны сейчас слова. Зачем? Альберт уже все сказал. Он поставил жирный крест на нашей семье. Он раздавил меня своим признанием.
