Хотя он был мой! Мой!"
"Альберт не знал, как Макс не спал ночами и первые месяцы только и кричал, как мне казалось от коликов, Альберту было наплевать, что в четыре месяца Макс стал пытаться садиться и в итоге он сел, но на стульчике для кормления. Альберт не знал даже, что у его сына сыпь от сладостей и что первое время я купала Макса в растворе череды, чтобы все воспаления прошли, а Макс так привык что вода в ванной желтоватая, что когда я не заваривала череду, то он просто до икоты кричал, боялся сидеть в прозрачной воде.
И не зная по сути своего сына, которого скорее воспринимал как статус, Альберт хотел его отобрать у меня.
И я реально бы ушла в никуда. С пустым чемоданом, без всего, даже плевать на салон, я ещё один открою, были бы знания на месте, но рисковать ребёнком я не могла.
Поэтому у меня оставался вариант быть хитрее и заставить Альберта самого пойти на развод. И все.
— Вот именно, поэтому подумай о сыне, — холодно сказал Альбер и развернувшись вышел из гардеробной. В полной тишине я стояла и просто ревела.
Слезы текли ручьём из глаз. Меня словно по голове ударили. Я ревела не от того, что была неуверенна или чего-то боялась, нет. Мне просто было больно. И эту боль не унял звонок родителям и разговор с сыном по видеосвязи. Не уняло эту боль и осознание, что я взрослая и самостоятельная и точно знаю как быть. Не уняло и две таблетки успокоительного, которое я выпила через несколько часов, чтобы просто зубы перестали стучать в темноте пустой спальни.
Альберт закрылся в кабинете.
Я не представляла, что он там делал и знать не хотела, потому что это был чужой, злой, холодный человек, который освежевал мою душу. Я не видела ничего близкого. Передо мной стоял и разговаривал какой-то голем.
И от этого я задыхалась собственными слезами. Мне хотелось просто выйти из квартиры и не возвращаться. Мне хотелось идти вдоль засыпанного снегом февраля и не вспоминать, что меня предал единственный близкий человек.
На улице похолодало.
Я смотрела на покрытые инеем деревья и давилась горьким утренним кофе.
Альберт, столкнувшись со мной в коридоре только вскинул бровь и уточнил:
— Перебесилась?
Я отвела глаза, закусывая до крови, до продольных бороздок губы и ничего не сказала. Нет. Я не буду пороть чепуху. Я не позвоню отобрать у меня ребенка. А Альберт мог это сделать. Просто элементарно показать, что всего лишь домохозяйка или что я вообще ничем не занимаюсь, ведь салон…
Салон не был оформлен как салон.
