Но за этой простотой должна стоять большая внутренняя работа над своим духовным и интеллектуальным совершенством."
"Ешьте сладкие добавки, чтобы не болеть, грызите семечки и орехи, чтобы сохранить здоровье, но наблюдайте за собой, отслеживайте, как меняются ваши желания в жизни и в питании. Наблюдайте за пристрастиями к питанию ваших родственников, и каков от этого их нрав. Вам многое откроется, чтобы найти путь к совершенствованию. А самое важное - умейте жить с благодарностью и радостью.
Глава пятая
Разговор наедине
Поздним вечером первого дня работы конгресса светило научной медицины, академик господин Н сидел дома в своём кресле-качалке и о чём-то думал.
Его профессорская шапочка-конфедератка была надета на мраморную голову бюста Гиппократа. Глаза его были закрыты, но он не спал. Никто, кроме богов и святых, не знал, о чём он думал, однако известно, что все его думы обернутся качеством его здоровья. Но вид у академика был спокойный, отдыхающий и даже медитативный. Перед его взглядом проносилась вся его профессиональная деятельность.
События прошедшего дня глубоко потрясли его сознание, поэтому было о чём подумать.
В это время свой ежедневный обход совершал святой великомученик, искусный врачеватель Пантелеймон-целитель. Ему были ведомы мысли людей, их тайные желания, а аура, которую он видел вокруг человека, выдавала и его настроение. В левой руке он держал ларец, наполненный снадобьями, травами и настойками, в нём же лежала и ложечка для причастия.
Пантелеймон увидел задумчивого учёного и приблизился к нему.
- Посмотри, - сказал Пантелеймон, - сколько тем было поднято на сегодняшнем конгрессе! Тебе что-то запало в душу, легло на сердце?
Но сидевший в своём кресле академик молчал, он даже не слышал вопроса, ибо вокруг его головы и тела собрались мрачные энергии, которые нельзя было пробить даже мыслью святогЬ. Тогда Пантелеймон-целитель с молитвой перекрестил академика, провёл рукой над его головой и вокруг его тела, чтобы тяжёлые мысли не проникли в учёного, иначе это приведёт к спазмам сосудов головного мозга, если он начнёт нервничать.
Но академик был спокоен, сидел в расслабленном состоянии и думал, не открывая глаз. После действий Пантелеймона, которых, конечно же, он не видел, он вдруг почувствовал какую-то свежесть мысли, лёгкость головы и тела. Он качнулся ещё раз в своём кресле-качалке и блаженно улыбнулся.
Пантелеймон ещё раз повторил свой вопрос.
