В глазах была такая голубизна, что Грэм боялся в них утонуть.
Она была так прекрасна, что он почувствовал боль. Сердце щемило от бесполезности столь совершенного создания. Она еще так молода, но трагедия уже лишила ее многого. Раз она не пришла в себя за три года, то не станет нормальной никогда."
"Меньше всего Эвелин хотела снова идти сквозь строй местных женщин. Осматривая замок, они с Рори уже дважды прошли мимо них, и каждый раз Эвелин читала по их губам насмешки и колкости, жестокие, бесчувственные оскорбления.
И каждый раз среди женщин была Кирстен. Ее взгляд прожигал Эвелин насквозь, а на губах было одно и то же слово — «сука». Как будто эта женщина умела произносить только его. Неудивительно, что в конце концов Эвелин захотелось в кровь разбить эти губы. Дома ей было почти все равно, она позволяла людям думать о ней все, что им взбредет в голову. Это помогало ей скрыть обман. Но здесь нельзя этого позволять. Обман не изменит ее жизнь к лучшему, ведь он не уберег Эвелин от брака с Грэмом.
А теперь, когда она замужем, ей больше не грозит свадьба с Йеном Макхью.
Любой мужчина лучше, чем Йен. Эвелин вышла бы замуж за самого дьявола, лишь бы не оказаться во власти человека, который очень ясно объяснил ей, как с ней будут обращаться «под его защитой».
Эвелин увязла в паутине лжи и обмана. Собственная выдумка держала ее как в ловушке.
А вдруг Грэм рассердится, что она не полоумная? Вернее, рассердится не из-за того, что она не порченая — скорее всего это его обрадует, — но ведь он был так мягок и добр с ней… Если Грэм узнает, что она не тронутая, будет ли оказывать ей такое же внимание и уважение? Или с легким сердцем станет ненавидеть ее из-за того, что она Армстронг? Может быть, придет в бешенство из-за обмана?
Когда они с Рори вошли в зал, Эвелин собралась с силами, хотя там работало меньше женщин, чем раньше.
К ее облегчению, Кирстен тоже не было видно. Но те немногие, что присутствовали, бросили свои дела и уставились на них.
На этот раз Эвелин не пыталась прочесть по губам, что они говорят.
Глядя в спину Рори, прошла за ней к узкому коридору с противоположной стороны зала и следом за ней нырнула в маленькую комнатку, где царил запах плесени.
На большом столе высилась стопка толстых хозяйственных книг. Окно было затянуто шкурами, сквозь которые пробивался единственный солнечный луч. Рори сдвинула шкуру, впуская в комнату водопад света, потом упала в кресло и, очень довольная собой, посмотрела на невестку.
