Ее заворожил мужчина, который должен стать ей мужем, но он ведь по-прежнему оставался Монтгомери, а ни один из Армстронгов никогда не поверит, что среди Монтгомери не все кровожадные дикари. Пусть даже все, что она узнала о Грэме, противоречит такой мысли. Однако Эвелин надеялась, что присутствие графа и эдикт самого короля заставят Монтгомери вести себя достойно.
Эвелин больше узнает о характере мужа, когда они окажутся на его землях и у него не будет нужды сдерживаться в поступках и словах.
Она так ушла в свои мысли, что не заметила начала церемонии, не заметила, что стоит теперь лицом к лицу с Грэмом. Он потянулся к ее руке, и Эвелин на миг показалось, что сейчас он ее поцелует.
У девушки захватило дух. Прежде она об этом не думала. В голове появилась странная легкость.
Но Грэм просто взял ее за руку, повернул лицом к присутствующим и что-то произнес. Эвелин не видела его губ, а потому не могла понять слов, но догадалась, что скорее всего он объявил, что отныне они муж и жена или что она теперь Монтгомери.
Или что они сейчас уезжают. Но что бы Грэм ни заявил, и гости, и хозяева встретили известие очень сдержанно. Точнее, угрюмо. Да, именно так можно описать выражение лиц собравшихся. Не было ни радости, ни праздничного настроения. Не будет праздничного пира с музыкой и танцами до самой ночи. Нет, ее свадьба была похожа на черную тучу, погубившую теплый весенний день.
И теперь ей предстоит проститься с теми, кого она знала всю жизнь: с родственниками, которые всегда защищали ее.
Защищали и любили, несмотря ни на что. Им было все равно, глухая она или проклятая самим дьяволом. Она Армстронг. Единственная дочь Армстронгов.
Грэм тронул Эвелин за руку и потянул в сторону двери. Паника охватила ее душу, она только сейчас осознала, что они уедут сразу после венчания и что она теперь жена Грэма.
На миг Эвелин заупрямилась и подумала, что Грэм рассердится, проявит нетерпение. Но он просто остановился, не отпуская ее руки.
Эвелин не двигалась с места. Грэм стоял, смотрел на нее без гнева или осуждения и просто ждал.
— Нужно идти, Эвелин. Мои люди ждут, — наконец произнес он.
Этих слов оказалось достаточно, чтобы Эвелин, почувствовав дрожь в ногах, вышла за ним из главного зала на лестницу, ведущую во внутренний двор, где с радостью увидела лошадь с крытой повозкой, которую приготовил отец, потому что дочь отказывалась ездить верхом.
