Мать твердой рукой вела домашнее хозяйство и умела справляться с отцом так, как ей было нужно. Конечно, у самой Эвелин не было опыта, ей не доводилось применять свои знания в жизни, но ведь это не значит, что она к этому не способна.
Эвелин посмотрела на мать и просто кивнула. Пусть думает что хочет.
Робина вздохнула и устало потерла лоб.
— Я хочу, чтобы ты была счастлива. И подумать боюсь, что здесь ты счастлива не была. Мы пытались тебя защитить. Надеюсь, ты это понимаешь?
Эвелин улыбнулась, надеясь, что ее лицо сумеет выразить всю любовь, которую она испытывала к матери.
Робина тотчас вскочила с кресла, порывисто шагнула к дочери и крепко обняла.
Теперь Эвелин не могла прочесть по губам слова матери, но это и ни к чему. Все, что нужно было знать, объяснили эти объятия."
"— Нам надо поговорить, Армстронг, — заявил Грэм, стоя лицом к лицу с отцом Эвелин. Тэвис ответил ему настороженным взглядом. Впервые за все время Грэм ощутил тень сочувствия к старшему противнику, но тут же подавил его. Армстронги не заслуживают его сочувствия.
Они не проявляли милосердия к людям его клана, и сам Грэм тоже не знал жалости к ним.
— Садись. Выпьем эля, и ты выскажешь, что у тебя на уме.
Грэм сделал знак братьям оставаться на месте, а сам прошел с Тэвисом к большому столу на помосте в торце зала. Его удивила нежданная любезность Армстронгов — они решили усадить его на место, куда приглашают только почетных гостей.
Появилась служанка с кувшином эля и двумя кубками, поставила все на стол и тут же исчезла.
Мужчины остались наедине.
Граф Данбар удалился. Видимо, полагал, что больше не будет никаких враждебных действий. Боуэн и Тиг стояли в противоположном конце огромного зала и с воинственным видом смотрели на двоих братьев Эвелин. Грэм бросил на них острый взгляд и мотнул головой на один из столов поменьше, показывая, что им следует сесть, потом обратил все свое внимание на лэрда Армстронга.
— Мы оба знаем, что ни один из нас не желает этого союза.
Тэвис стиснул зубы и хотел было заговорить, но взгляд Грэма его остановил.
— Но я буду обращаться с твоей дочерью хорошо, — продолжал гость. — Я окажу ей больше уважения, чем ты или твои люди выказывали моему клану.
Глаза Тэвиса гневно сверкнули, но он продолжал слушать Грэма, не проронив ни слова.
— Беседуя с леди, вашей женой, я сказал правду. Я не воюю с невинными, а ваша дочь, возможно, более невинна, чем большинство из нас. Ясно, что она другая. Можете не опасаться дурного обращения с моей стороны.
