Для всех Монтгомери это будет черный день, память о котором надолго сохранится в истории клана. Если бы Грэм мог, то приказал бы уничтожить всякое упоминание о нем в письменных источниках и устных сказаниях. Но с женой так не поступишь. Даже если искушение очень велико.
Грэм въехал в ворота замка. Во внутреннем дворе его ждал Тэвис Армстронг в компании графа Данбара. Грэма не удивило присутствие королевского посла, хотя он ждал, что Александр сам явится на церемонию, раз уж она так важна для него.
Грэм приблизился и, оставаясь в седле, в упор посмотрел на вождя Армстронгов.
Тэвис ответил ему таким же мрачным взглядом. Рядом с ним вдруг появились оба его сына. Правда, Грэм не знал, кто из них кто. В последний раз, когда ему попались юные Армстронги, он прогнал их после короткой потасовки на ничейной земле — узкой полосе между границами Монтгомери и Армстронгов. Эта земля принадлежала Макалпинам, но те давно уже забросили ее из-за близости владений враждующих кланов. Участок совсем небольшой, просто клочок пустоши, так что потеря была невелика, и Макалпины предпочли держаться подальше от междоусобицы.
Тэвис сжал кулаки, отчего Грэм испытал удовлетворение — небольшая, но победа. Пусть его, как послушного барана, заставили явиться во владения Армстронгов, но, черт подери, он не позволит ни одному из них запугать его.
Тэвис шагнул вперед, откашлялся и хрипло произнес:
— Добро пожаловать, лэрд Монтгомери. Приглашаем тебя и твоих братьев в дом. Ваши люди будут обеспечены всем необходимым. Для них установили палатки вдоль внешних стен.
Еды и питья хватит на всех.
Несколько секунд Грэм хранил молчание, потом взглянул на братьев, подал сигнал спешиться и сам соскочил с коня.
Тэвис знаком приказал своим людям отвести лошадей в конюшни.
И вот враги, ощетинившись от неприязни, оказались лицом к лицу — воины Монтгомери и Армстронгов. Армстронги выглядели так, будто допустили в свое святилище самого дьявола. А может, так оно и было.
В истории обоих кланов такое свершилось впервые. Никогда не стояли они так близко друг к другу, не обнажая мечей и не проливая крови врага.
Рука Грэма онемела от желания выхватить меч, спазм стиснул горло — так ему хотелось издать боевой клич.
— Мне это не по душе, — спокойно, но со стальной ноткой в голосе произнес Тэвис. — Видит Бог, все во мне восстает против этого безумия.
Грэм кивнул, давая понять, что понимает чувства старого лэрда, и, заговорив, высказался с такой же прямотой:
— Я не больше твоего стремлюсь к этому.
