— Неизвестно? Да он был здесь через несколько месяцев после несчастья с Эвелин! Видел, что она изменилась. И даже выразил мне сочувствие из-за того, что она никогда не сможет составить выгодную партию и родить детей. А теперь он посылает ее нашим злейшим врагам как жертвенную овцу, чтобы вынудить нас примириться.
У Эвелин кровь отхлынула от лица. Лишь бы мать не заметила, как она вздрогнула при этих словах отца.
— Посмотри на нее, Робина. Она ведь даже не понимает… — Тэвис сделал жест в сторону дочери.
— Не смей порочить ее! — с яростью прокричала Робина.
По ее лицу Эвелин поняла, с каким гневом она произнесла эти слова. — Она чудесная девушка. И она не дурочка. Прекрасно шьет. И самое главное она понимает. Всегда помогает людям нашего клана, для каждого находит улыбку. Этот монстр погубит ее.
— Я вовсе не принижаю ее! — рявкнул Тэвис.
Эвелин поняла, что он кричит, только по вибрации воздуха, но в ее жизни были и другие звуки — очень немногие, — их она могла слышать на самом деле. Те звуки всегда были глубокими, ничего высокого или резкого, ничего обычного, монотонного.
Но все же иногда Эвелин кое-что слышала.
— Робина, я люблю ее не меньше, чем ты. Неужели ты думаешь, что я по доброй воле хочу отдать свою дочь в жены нашему кровному врагу?
Мать шагнула назад и прижала кулак к губам. Отец наступал на нее с багровым от гнева лицом.
— У меня нет выбора! Понимаешь, нет выбора! Ослушаться короля — значит подписать всем нам смертный приговор. Нас объявят вне закона, и все жадные до денег мерзавцы начнут охоту за нашими головами.
— Да защитит нас Господь, — пробормотала Робина. Ее лицо сморщилось, а в глазах отразилась такая тоска, что Эвелин было страшно на нее смотреть.
Оба брата Эвелин молчали. Возможно, не имели своего мнения, но скорее не желали вмешиваться в спор родителей, пока чувства были так накалены.
Эвелин не могла допустить, чтобы родители так себя мучили. Если ей предназначено стать искупительной жертвой ради того, чтобы прекратилась вражда двух кланов, значит, такова ее судьба и тут уж ничего не поделаешь.
Нельзя допустить, чтобы ее близкие испытывали подобную боль.
Она шагнула вперед и продела руку под руку отца. Он удивленно взглянул на нее, заметил серьезное выражение на ее лице и сделал над собой усилие, чтобы сдержать бушующие эмоции.
Эвелин приподнялась на носках, поцеловал отца в щеку и погладила по плечу, словно желая успокоить.
Лицо Тэвиса смягчилось, но боль в глазах стала острее.
