Очень многие не были бы так снисходительны к тем, кто слабее или не так умен. Даже в моем собственном клане были люди, считавшие, что лэрд должен избавиться от своей полоумной дочери. А многие не только не возражали против издевательств и насмешек, но даже сами принимали в них участие.
Грэм нахмурился, рассерженный тем, что в ее клане нашлись люди, способные так к ней относиться.
— Я не стану сильнее, если буду унижать тех, кто слабее меня.
— Муж, ты мне нравишься, — улыбнулась Эвелин.
От неожиданности Грэм моргнул — его удивили эти слова.
— Ты мне тоже нравишься, Эвелин.
Вдруг он заметил, что было слово, которого она еще не произнесла ни разу. Его охватило нетерпение — так хотелось услышать это из уст Эвелин.
— Назови меня по имени, — внезапно охрипнув, попросил он. — Я хочу услышать, как ты произнесешь мое имя.
— Грэ-э-эм, — медленно и старательно протянула она.
— Чуть громче, — подбодрил ее Грэм. — Ты сказала так тихо, что я почти не слышал тебя.
— Грэм, — увереннее и громче произнесла Эвелин имя мужа.
Эти звуки доставили ему настоящую радость. По спине побежали мурашки. Боль в сердце стала сильнее. Он поймал взгляд Эвелин, которая была так близко и все же пока бесконечно далеко.
Теперь ему не приходилось бояться, что жена может не сознавать смысла супружеских отношений. Но она невинна, он должен действовать с осторожностью, чтобы не напугать ее и не нанести душевную травму.
Трудность была в том, что вожделение становилось невыносимым. С каждой минутой, проведенной в обществе Эвелин, его желание нарастало и словно когтями впивалось в плоть.
Грэм знал, что такое похоть, был хорошо знаком с тем, что страсть делает с мужчиной. Но на сей раз все было по-другому.
Его чувство выходило за пределы примитивного влечения к женщине, способной удовлетворить его потребности. Эвелин влекла его как-то иначе. Она словно бы напрямик разговаривала с его сердцем, будила в нем не только желание ее защищать, но и свирепое чувство собственника, которое, пожалуй, ему не очень-то нравилось.
Такое… сильное чувство к женщине опасно. Оно затуманивает разум мужчины. Заставляет забыть о долге. Забыть обо всем — кроме нее.
— Мне нравится, как ты произносишь мое имя, — прерывающимся голосом пробормотал Грэм, сожалея в этот момент о том, что Эвелин не слышит его и не может уловить новой интонации в его речи, слишком откровенно говорящей о его слабости, когда дело касается ее самой.
Она улыбнулась светлой улыбкой, в глазах вспыхнула радость.
