Она, кряхтя выбралась из пропахшей потом кровати, накинула халат, валенки, которые появились у неё в комнате после того, как помещик Картузов принёс её всю мокрую домой, и побрела вниз. Ей хотелось вымыться, ну или на крайний случай просто умыться. Спускаясь по лестнице, Ирина обратила внимание на то, что стало гораздо чище, и даже светлее. Откуда-то снизу раздавался голос Пелагеи, которая словно генерал на плацу, командовала: – Вы трое на чердак, разобрать и вымыть. А ты, давай иди баню заканчивай! Вот барыня выздоровеет она с вами разберётся со всеми, ишь, лентяи!
Ирине даже весело стало, так уверенно от Пелагеи прозвучало, что «барыня со всеми разберётся», пришлось соответствовать, как могла Ирина выпрямила спину, сделала «переговорное» лицо и степенно стала спускаться по ступеням.
Вынырнувшие со стороны кузни три бабы с вёдрами даже отшатнулись и стали сгибаться в поклонах, когда увидели Ирину.
– То-то же, – подумала Ирина, – видимо, нельзя здесь быть добренькой, только «кнут и пряник» вместе работают, а доброту за слабость воспринимают.
Насколько Ирина помнила из истории и произведений того же Чехова*, люди сопротивлялись жестокости, а строгость ценили, доброту воспринимал как слабость, часто это приводило к трагедии, кто похитрее начинали обманывать, хитрить, и в результате разочарованный помещик был вынужден или применять наказание или получал разорение, как в рассказе Чехове «Моя жизнь».
Ирине даже запомнилась такая фраза: «Пока наши отношения к народу будут носить характер обычной благотворительности, до тех пор мы будем только хитрить, вилять, обманывать себя и больше ничего.
Отношения наши должны быть деловые, основанные на расчете, знании и справедливости.» **
(*Имеется в виду Антон Павлович Чехов, русский писатель)
(**Ирина сильно сокращает фразу из рассказа А.П. Чехова «Жена»)
В этой реальности еще существовало крепостное право и Ирина пока не разобралась что и как, но в тех двух деревнях, которые принадлежали её отцу, жили крепостные помещика Лопатина.
Одного Ирина не могла понять, как имея две деревни на сто пятьдесят душ можно было довести себя, семью и дом до состояния практически нищеты, с точки зрения аристократии. И с этим ей предстояло разобраться.
Пелагея, увидев Ирину снова заохала и засуетилась. Кроме Пелагеи на кухне была ещё одна женщина, помоложе, одета чисто с приятным чуть полным лицом с румянцем на щеках. Волосы женщины были убраны под платок.
