— Так вот и сейчас не лезу. Ну расходитесь, сходитесь, скандалите. Семейная жизнь – она такая. Я с Людкой тоже два раза разбегался. Всё бывает. И влезать в семью не стоит. Думал, сами разберетесь.
Ага, как же, думал он. А препятствовать разводу, тормозя его, – это ли не вмешательство?
— Александр Михайлович, при всем уважении, — качаю я головой.
— Да подожди ты, — цокает, смиряя меня серым взглядом. Ладно, стискиваю челюсти. Пусть выговорится. — Я знаю, что Жанка дура дурой. Всегда была эгоисткой. Я, можно сказать, замуж ее отдал, чтобы ты воспитал.
Родит она тебе, куда денется, — отмахивается он. — Я тоже хочу сначала внуков понянчить, а потом уж на тот свет уйти, — указывает глазами вверх.
— Дело уже не в этом, Александр Михайлович. Всё. Поспособствуйте разводу, пожалуйста. Не люблю я ее. И жизни у нас совместной не выйдет. Вы желаете своей дочери счастья?
— Конечно, иначе не сидел бы здесь и не вел бы с тобой личные беседы, — разводит руками.
— Так вот со мной она счастлива не будет.
А разведёмся – может, и встретит человека, который ее примет такой, какая есть.
— Верно говоришь. На хрен моей дочери мужик, который ее не любит? Я бы ее за Соколова давно замуж отдал. Военный, майор, с перспективой, и мне этот брак стал бы выгоден.
— Вот и замечательно. В хороших руках будет ваша дочь.
— Так-то оно так, — сжимает челюсть. — Но любит она, дура, тебя и хочет только тебя. А вчера вены себе порезала…
Кричащая пауза.
Всматриваюсь в его серые, немного усталые глаза. Что-то не похож Ильин на безутешного отца, который чуть не потерял дочь.
Сидит тут, обедает, рассуждает.
— Ты правильно понял. Не по-настоящему, так, просто поцарапала кожу.
Ну кто бы сомневался. Жанна очень любит жизнь. А этот акт – только для привлечения внимания.
— Ну это вчера не по-настоящему. А завтра, может, и… Мало ли что стукнет в голову бабе в отчаянии. А у меня сердце слабое. Дочь единственная. Давай удалим ваш конфликт по-хорошему? И не переживай, воспитательную беседу я с ней провел.
Будет как шелковая. И ты не спускай ей всё, воспитывай.
— Нет, Александра Михайлович, — качаю головой. — Это насилие над собой и над ней.
— А я тебя бизнеса лишу. Кто тебе помог его поднять?
Угрозы, шантаж, как же без этого. Как банально.
— Механиком пойду работать. Руки-ноги есть, что-нибудь придумаю, — откидываюсь на спинку кресла.
— А я сделаю так, что тебя ни одна вшивая контора не возьмет, — смотрит на меня исподлобья.
— Значит, буду бомжевать.
