А я боялась, дико боялась потерять равновесие и упасть. Меня пробовали поднимать на костыли, но я сползала обратно в кресло.
Наверное, это правда, я не хочу ходить. Не хочу возвращаться в детдом, не хочу снова ждать. Здесь хорошо, у моря. Я здесь кормлю чаек, ко мне приходит настоящая кошка и запрыгивает на колени. Я ее глажу, а она мурлычет, не то, что мой Лаки."
"Со мной гуляет санитарка, она добрая, здесь весь персонал добрый. Никто не кричит и не ругается, потому мне нравится жить в кресле.
Чайки пугливо взлетают, и я вижу фигуру, которая идет ко мне по пирсу.
В груди замирает и перехватывает дыхание. Это Тимур, я узнаю его сразу же, хоть мы столько не виделись. Как же я ему рада! Но показывать нельзя, я откуда-то знаю, что ему это не понравится. Он чувствует себя виноватым, а я не хочу его добивать. И поэтому просто здороваюсь.
– Здравствуй, Тимур.
– Здравствуй, Доминика.
Мы молчим, мне просто хорошо, потому что он рядом, а он – потому что собирается с духом.
– Почему ты упираешься, Доминика? – спрашивает Тим, и я от удивления приоткрываю рот.
– Что?
– Я говорил с твоим лечащим врачом. Ты можешь ходить, но не хочешь. Почему?
«Потому что я тебя люблю. Потому что боюсь, что ты перестанешь думать обо мне. Потому что мне лучше быть инвалидом, чем чувствовать свою ненужность…»
– Потому что мне страшно.
– Чего ты боишься?
– Что у меня ничего не выйдет. А если выйдет, мне снова придется вернуться в детдом.
– Послушай, девочка, – он присаживается перед креслом на корточки, и у меня сжимается сердце от того, какой у него измученный вид, – я пытался забрать тебя, но у меня ничего не вышло.
Мне тебя не отдают. Я чужой тебе, у нас недостаточная разница в возрасте, слишком много препятствий.
Я внезапно замечаю, что он действительно повзрослел, мой Тим Талер.
– Сколько тебе сейчас лет, Тимур? – тихо спрашиваю.
– Двадцать шесть. Это мало, Доминика, слишком мало, чтобы я мог стать твоим опекуном.
– Почему?
– Потому что часто взрослые мужики позволяют себе мерзости в отношении маленьких девочек.
И мне просто никто не поверит. Наверное, это правильно, но если бы ты знала, как бесит собственное бессилие…
Он упирается руками в подлокотники кресла, а лбом мне в колени, и я замираю. До жути хочется погладить его по голове, я даже представляю, какие у него жесткие непослушные волосы. Но после того, что он сказал, страшно дать ему повод думать обо мне плохо. Он так старается держать дистанцию, и я не имею права этому помешать.
