Вот что я тебе скажу, все-таки ты контора, а не мент, а это совсем другой коленкор… Если тебе потребуется Клещ для серьезного разговора, так ищи меня в кафе «Бабьи слезы». Знаешь такое?
— Знаю.
— Подойдешь там к биксе за стойкой, скажешь, с чем пришел, и я откроюсь.
— Хорошо.
— И еще вот что, — Клещ вытащил из кармана любительский снимок. — Знаешь, кто это?
— Нет, — честно сказал Маркелов, взглянув на лицо молодого мужчины.
— Это Герка Маклай. Мой побратим. Глянь сюда, еще не заросло, — он отвернул рукав рубахи, на котором отчетливо обозначился глубокий багровый шрам.
— А теперь он мой враг номер один. Считает, что я клятву предал. Хотя ты знаешь, что это не так… Запомни его хорошо. Как только увидишь, сразу ноги в руки, он тебя не отпустит, пока писалкой не разрисует. А лучше уделай его! Так оно спокойнее.
— Постараюсь запомнить, — серьезно кивнул Захар.
— Вот что, начальник, а ведь Петр Сидорович сказал, что на хате меня лавэ будут ждать. Дорога мне туда заказана, а у меня сейчас полная лайда.
В таком случае ты мне малость капусточки не отстегнешь, а опосля как-нибудь я тебе верну. Не люблю в должниках ходить.
— В конверте есть деньги, — спокойно сообщил Захар. — На первое время тебе хватит, а дальше сам разживешься.
— Спасибо, Захар.
— Куда ты сейчас?
— Жрать хочу! Поем где-нибудь голубцов. Ты даже не представляешь, как я о них на киче мечтал.
Маркелов улыбнулся:
— Тогда приятного аппетита. Думаю, что мы еще встретимся, — он протянул Клещу руку.
— Ну будь!
Только теперь Маркелов догадался, откуда у зэка такое погоняло. Рука у медвежатника была необыкновенно широкая, с длинными крючковатыми пальцами. Полное ощущение, что оказался в крепких клещах.
Кирилл, небрежно вскинув руку, притормозил проезжающую попутку.
Клещ уверенно устроился на переднем сиденье и захлопнул за собой дверь.
Маркелов украдкой посмотрел в сторону газетного киоска. Неприметного дядьки не было. Выкурив сигарету, он направился в сторону метро.
Теперь он был Клещ, в миру Скуратов Кирилл Петрович. В действительности в недавнем прошлом вор с уважаемой уголовной специальностью, а ныне «прошляк», приговоренный ворами на последнем «качалове» к смерти. Где-то по его душу ходит «колун» — прежний его корешок, чтобы принести на блюде голову бывшего вора в законе на очередное толковище. Подобная акция добавляет авторитета, и, надо думать, дружок будет стараться.
