Несколько мгновений она молча смотрела на меня, словно пытаясь понять, не ослышалась ли.
— В Москву? К моему отцу? — наконец выдавила она, и в её голосе прозвучала смесь недоверия и тревоги. — Прохор, ты что, с ума сошёл? Зачем это делать именно сейчас?
Я откинулся на спинку стула, сцепив пальцы в замок. Её реакция была вполне предсказуемой — за те месяцы, что мы знакомы, я успел изучить, как болезненно Василиса воспринимает любые упоминания о родном доме.
— Помнишь наш уговор? — спокойно напомнил я.
— Мы договаривались, что в какой-то момент нам придётся взять инициативу в свои руки. Самим наладить контакт с твоим отцом, а не ждать, когда он случайно узнает о твоём местонахождении.
Геомантка нервно заправила прядь чёрных волос за ухо — жест, который я замечал за ней в моменты волнения."
"— Но почему именно сейчас? Может, стоит подождать ещё немного? — в её голосе звучала почти мольба.
— Потому что с каждым днём вероятность случайного раскрытия растёт, — терпеливо объяснил я.
— Население острога увеличилось в разы. Мы планируем продолжать принимать новых беженцев, ремесленников и купцов. Это сотни новых людей, Василиса. Кто-то из них мог видеть тебя в Эфирнете на фотографиях с приёмов в Московском Бастионе, кто-то может узнать твоё лицо. И тогда слухи дойдут до князя Голицына совсем не так, как нам хотелось бы.
Она прикусила губу, явно обдумывая мои слова. Я продолжил, стараясь говорить убедительно, но без давления:
— Представь, что произойдёт, если твой отец узнает от третьих лиц, что его дочь находится в Угрюме.
Первая мысль — её удерживают силой. Вторая — это политическая игра против Московского княжества, попытка надавить на них через тебя, заполучив какие-то преференции. Он пришлёт не переговорщиков, а армию для твоего «освобождения». И никакие объяснения уже не помогут.
Василиса медленно опустилась на скамью, разглаживая складки платья. В её движениях сквозила усталость от груза, который она несла все эти месяцы.
— А если мы сами приедем, — подхватил я, — ситуация кардинально меняется. Ты приезжаешь не как беглянка, которую поймали, а как… назовём это дипломатическим визитом. Со мной, маркграфом Угрюмским, находящимся под покровительством князя Оболенского.
При упоминании моего нового титула в глазах девушки мелькнуло понимание. Она выпрямилась, и я увидел, как в ней просыпается аналитический ум, за который я её ценил.
