Складывалось впечатление, что либо реальные летописи были уничтожены в тёмные века, когда Бездушные едва не поглотили мир, либо кто-то намеренно подчистил историю.
Изучая очередную статью, я внезапно замер. «Фрагменты так называемого „Железного кодекса“, приписываемого Рюрику». Сердце забилось чаще — я узнал формулировки, которые диктовал своим писцам тысячу лет назад:
«Воин, бросивший щит перед лицом Алчущих, да будет изгнан без права возвращения. Ибо его трусость обрекает на смерть тех, кто стоял за его спиной».
«Командир, пожертвовавший мирными ради спасения войска, да будет предан суду равных ему по званию. Ибо меч дан нам не для выбора, кого защищать».
«Знание о повадках Бездушных да не будет сокрыто. Каждый воин обязан передать своё умение трём другим, дабы смерть одного не унесла спасение многих».
Современные историки считали эти законы «чрезмерно жестокими для эпохи раннего средневековья» и «явным свидетельством более позднего происхождения». Они не понимали, что в мире, где каждый павший воин через час вставал в рядах врага, трусость была смертным приговором для всех.
А пункт о передаче знаний… Я усмехнулся. Именно благодаря этому закону тактика борьбы с Алчущими распространилась по всей империи за считанные годы.
Горло сжалось, когда я вспомнил, как Трувор убеждал меня записать все военные уставы. «Брат, твои приказы забудутся через поколение, если не высечь их в камне», — говорил он, раскладывая на столе свитки с набросками. Именно он предложил назвать свод «Железным» — несгибаемым, как воля защитников империи.
Половину формулировок мы оттачивали вместе долгими зимними вечерами, споря о каждом слове.
— Интересное чтение? — негромко уточнила Полина. — А правда, что ты вчера ходил на свидание с этой… Засекиной?
Я оторвался от экрана и, обернувшись, внимательно посмотрел на графиню.
— И давно у тебя завелись собственные шпионы, Полина?
Девушка смутилась, но упрямо вздёрнула подбородок.
— Это не шпионы. Просто… люди говорят.
Я перевёл взгляд на своих спецназовцев. Михаил невозмутимо смотрел в окно, а вот из грузового отсека донёсся подозрительный кашель. Ярослав, значит.
— Ярослав, — позвал я, не оборачиваясь, — в следующий раз, когда решишь поделиться информацией о моих передвижениях, убедись, что я дал на это разрешение.
— Виноват, Ваше… эм… Сиятельство, — пробормотал боец, и я услышал, как Евсей тихо фыркнул.
— Можно просто «воевода», — отозвался я.
