Волшебное ускорение позволяло двигаться молниеносно, почти без усилий — ни один обычный человек не сравнился бы со мной сейчас в скорости.
Но и враг почти не пострадал. Пустые чёрные глазницы следовали за мной неотрывно, обещая крайне мучительную смерть.
В этот миг существо вновь атаковало, на сей раз сразу с двух сторон. Клыкастая пасть рванулась к моему лицу, а передние расщеплённые, словно огромные жвала, лапы попытались сомкнуться на моих ногах, лишая мобильности.
Я с трудом разорвал дистанцию, пожертвовав краем куртки.
Материя затрещала, разрываясь в клочья, но это спасло меня от захвата. Прыжок в сторону, перекат, полуоборот — ответный взмах рассёк морду Бездушного. И если бы у него имелись глаза, только что, он потерял бы один из них.
Сзади раздался заторможенный для моих ушей вскрик Василисы:
— Почти готово!
Но мне было сейчас не до неё. В настоящий момент существовали лишь мы вдвоём — я и противник, лютый, как порождения Хельхейма.
Сбоку прозвучал грохот выстрела, словно гром разорвав морозный воздух, и крупная картечь в клочья разнесла извивающиеся щупальца на морде медведя.
Борис пытался помочь по мере сил. Пока мы шагали по лесу он несколько раз повторил, что ружьё стоит использовать лишь в крайнем случае — шум может привлечь окрестных Бездушных. Видимо, он посчитал, что такой случай настал.
Монстр, позабыв обо мне, развернулся в сторону охотника и ринулся к нему, разинув усеянную клыками пасть.
Борис вскинул ружьё, пытаясь перезарядить, но я понимал, что он не успеет.
Тварь мчалась огромными скачками. Ещё пара секунд, и охотнику конец. Я нёсся следом, стремительно сокращая дистанцию.
Василиса вскрикнула и, наконец, разродилась.
Её певучие слова слились в финальный аккорд, а руки резко ушли вниз, словно что-то вдавливая в землю. В тот же миг почва под лапами чудовища вспучилась, и тонкий слой камня, похожий на застывшую корку, покрыл конечности твари. Бездушный споткнулся, мгновенно теряя скорость, и с размаху приложился клыкастой пастью о землю.
Его лапы увязли в каменных оковах, будто в смоле, и одна из обездвиженных конечностей треснула в результате резкой остановки.
«Сейчас!» — пронеслось в голове, и я, перехватив алебарду обеими руками, нанёс серию стремительных рубящих ударов по загривку Упыря, вкладывая в них вес моего тела. Шкура медведя, усиленная первой трансформацией, оказалась крепче любого доспеха. Проклятая плоть, превратившаяся в подобие толстой резины, пыталось погасить каждую атаку.
