Детишек я заметил всего ничего, от силы из двух-трёх семей. Остальное население Угрюмихи составляли старики.
Когда народ более-менее собрался, сержант развернул бумагу и зычно зачитал:
— Указ его светлости князя Владимирского, — Могилевский поднял документ повыше, чтобы всем было видно алую печать. — За подписью церемониймейстера его сиятельства графа Сабурова. Повелеваю назначить на должность воеводы Угрюмихи потомственного боярина Платонова Прохора Игнатьевича. С сего дня и впредь он наделяется всей полнотой власти, дабы вершить суд и расправу именем князя на вверенной ему земле, собирать налоги и управлять селом.
Всякому, кто воспротивится его воле, грозит немилость государева и кара вплоть до казни, — свернув бумагу, сержант оглядел притихшую толпу. — Кому неясно, могу повторить.
Его слова были встречены зловещей тишиной и красноречивыми косыми взглядами. Н-да, не то чтобы я ожидал оваций, но всё же…
Когда Могилевский закончил, я выступил вперёд и представился, говоря твёрдо и веско:
— Меня зовут Прохор Платонов, ваш новый воевода.
Все слышали слова сержанта — я здесь по воле князя. Это не обсуждается. Моя задача — восстановить в Угрюмихе порядок и власть закона. Я надеюсь на ваше содействие. С теми, кто готов помогать, буду справедлив. С остальными — суров. Выбор за вами. Всем всё ясно?
В ответ — тишина и переглядывания. Что ж, иного я и не ждал. Не зря эту глухомань прозвали Угрюмихой.
— Вижу, собрались все, кто может держать оружие. Похвально. Значит, есть кому защищать деревню, — с лёгкой иронией продолжил я.
— Вы знаете свои проблемы, я — способы их решения. Вместе справимся быстрее. У кого есть что сказать, говорите сейчас.
После долгой паузы всё же прозвучал голос, и принадлежал он старосте, тому самому увечному селянину, что собирал местных жителей.
— А что нам может дать, безбородый юнец? — он прищурился, кривя губы в ухмылке. — Руки белые, ухоженные, на роду, видать, тяжелее вилки ничего не держал. Тут, в пограничье, легко жизни лишиться. Бздыхам-то всё равно, кто перед ними — барчук или холоп.
Им бы души пить, да тела забирать, — он сплюнул под ноги. — А коли голова дурна да опыта нет, так и вся деревня сгинет. Уж прости, боярин, за прямоту, — он поклонился с наигранным почтением и в глазах его мелькнула неприкрытая издёвка, — да только правду говорю.
Выслушав это, я выдержал долгую паузу и начал говорить отвлечённым голосом, стремительно шагая к кузнице:
— Исход любой битвы зависит от четырёх вещей.
