Честь воина не обязывала его держать строй перед лицом смертельной опасности. И я бы не разочаровался в нём, прояви он малодушие.
И всё же он оставался на козлах, хоть руки его и дрожали на поводьях, как от лихорадки.
Такая преданность достойна уважения, поэтому я положил ладонь на его плечо и произнёс:
— Не бойся. С тобой ничего не случится. Я не позволю.
Старик едва уловимо дёрнулся и, чуть развернув лицо ко мне, зачастил:
— Боярин, что ж вы такое говорите⁈ Это же мне надо вас опекать. О вашей жизни радеть. Прошу, не лезьте на рожон, позвольте солдатам сделать своё дело.
Иначе если с вами что-то случится, Игнатий Михайлович с меня три шкуры спустит. Да что там, я сам себя не прощу!
Криво ухмыльнувшись, такая забота умиляла, я ответил:
— Вспомни, как я жил раньше, Захар. И к чему это привело? К петле на шее. Не хочу туда возвращаться, а значит, придётся меняться. Придётся стать другим человеком. Здесь, в этих опасных землях, больше не получится отсиживаться у отца за пазухой. Поверь, я справлюсь с подобной нечистью.
Просто держи лошадей под контролем и не мешай мне делать то, что нужно.
Старик удивлённо посмотрел на меня и прошептал:
— Что же с вами случилось там, Прохор Игнатьевич?.. Словно подменили вас… И повадки иные, и голос властный, и взгляд… Прежде и мухи не обидели бы, а тут… — Захар запнулся, подбирая слова. — Будто воин бывалый говорит, а не барчук изнеженный. Простите за прямоту, старого дурака, — торопливо добавил он.
Слуга был прав — человек, которого он знал, погиб на эшафоте.
Теперь в этом теле жил совсем другой.
— Когда почти умираешь, начинаешь смотреть на вещи иначе, — использовал я уже привычное объяснение.
Апатия и безнадёжность, давившие на плечи никуда не делись. Однако хуже всего было ощущение чужого взгляда — холодного, голодного, нечеловеческого. Словно сама смерть следила из темноты, выжидая момент для броска.
Отряд на всём скаку вылетел из-за поворота дороги, и в тот же миг до нас донёсся новый истошный крик.
Захар хлестнул вожжами, придавая ускорение и без того несущимся галопом лошадям.
Однако после нескольких десятков метров пришлось остановиться. Звук доносился слева от дороги, где деревья стояли плотной стеной, не пуская повозку дальше."
"— В бой! — рявкнул я, перекрывая испуганное ржание лошадей. — Захар, останься с телегой. Могилевский, за мной!
И не дожидаясь согласия со стороны стражников, я устремился напролом через кусты. Треск веток и топот за спиной подсказали, что отряд не отстаёт.
