Следом я ощутил, как растёт мой Талант Оружейной трансмутации. Создание постоянных предметов требовало теперь не десятикратной, а лишь пятикратной стоимости энергии. Целое поле для экспериментов и творчества!
Краем глаза я заметил, как Скальд, верный соратник, тоже претерпевает метаморфозу. Подпитанный высвободившейся из кристаллов Эссенцией, он явственно увеличился в размерах. Иссиня-чёрные перья обрели маслянистый блеск, а в глазах вспыхнул недюжинный интеллект.
Наша ментальная связь, и без того прочная, вышла на новый уровень.
Я буквально ощущал эмоции и мысли ворона, как свои собственные. А спустя миг в моей голове прозвучал скрипучий, но отчётливый голос:
«Ну наконец-то!..»
Я чуть не подпрыгнул от неожиданности. Скальд… заговорил? Пусть мысленно, но всё же! Раньше наше общение ограничивалось образами и чувствами, а теперь…
Не успел я толком переварить случившееся, как дверь с грохотом распахнулась. На пороге, хватая ртом воздух, стоял перепуганный Гаврила.
— Беда, Прохор Игнатьич! — выдохнул он, с трудом ворочая языком.
— Отряд в деревню нагрянул! Вооружённые все, на конях, неслись так, аж пыль столбом!
Я нахмурился и, не тратя время на расспросы, сорвался с места. Что за напасть на этот раз? Уваровы? Большелапофф? Осокин?..
Выскочив на центральную площадь, я увидел группу из дюжины драгун в добротных тёмно мундирах с зелёными вставками. Классическая экипировка элитных подразделений — у каждого на плече короткоствольный автомат новой модели, на бедре кобура с пистолетом, а на поясе изогнутая сабля в потёртых ножнах.
Лёгкие бронежилеты, усиленные Реликтовыми металлическими пластинами, плотно облегали мощные торсы. Головы защищали округлые шлемы с матовыми визорами, полностью скрывающими лица. Держались драгуны уверенно и слаженно — явно не рядовые вояки, а хорошо обученные бойцы, привыкшие действовать как единый механизм.
Во главе отряда на мощном гнедом жеребце восседал мужчина лет сорока в дорожной одежде, под которой угадывался мундир серой расцветки.
Худощавый, но жилистый, со впалыми щеками и хищным профилем. Тонкие губы кривились в ухмылке, а в серых глазах под кустистыми бровями плясали недобрые огоньки. Его выправка и манера держаться выдавали человека, привыкшего отдавать приказы и ломать чужие судьбы. При виде меня его взгляд сверкнул недобрым весельем, а губы растянулись в ухмылке.
— Надо же, сам пожаловал, — процедил он, спешиваясь.
