Могилевский с отрядом всё ещё в деревне. Значит, раньше их отъезда мне тоже нельзя покинуть Угрюмиху.
А то решат, что я в бега подался. Правда, что мне мешает сделать после их возвращения — непонятно. Очевидно, грав Сабуров предполагал, что до этого момента я не доживу.
Ближе к вечеру я снова заглянул к старосте, чтобы предупредить его о своих планах, и заодно посмотреть на реакцию. Вдруг засуетится и попробует что-нибудь выкинуть. Будет отличная проверка.
Озвучив свои намерения, буднично произнёс, глядя на него в упор:
— Время, выданное тебе для принятия решения, вышло.
Уговор есть уговор.
Староста явно занервничал, забегал глазами:
— Уж больно ты спешишь, воевода, — процедил он сквозь зубы. — Вот съездишь на торги, вернёшься, тогда и перетолкуем. А то мало ли, может, ты деньги-то все себе в карман положишь, а деревня так и будет прозябать. Так что не готов я пока ответ дать.
По себе других судишь?
— Знаешь что, Савелий, — спокойно произнёс я. — Ты мне ответ уже дал.
Направляясь к двери, я размышлял о том, стоит ли привести приговор в исполнение немедленно.
С одной стороны, колебания старосты — это уже ответ. С другой — сейчас не время раскалывать деревню казнью её лидера, пусть и нечистого на руку. Тем более, делать это перед тем, как я собираюсь покинуть Угрюмиху на некоторое время.
Нужно сначала съездить на торги, посмотреть, как поведёт себя Савелий в моё отсутствие, проверить, попытается ли он вновь избавиться от меня чужими руками. Да и прежде чем рубить голову змее, неплохо бы убедиться в лояльности нанятых охотников, испытать их в деле.
А главное — раздобыть доказательства его воровства, чтобы новый управляющий, кого бы я ни выбрал на эту должность, пришёл к власти с народной поддержкой, а не под грузом сомнений.
За шесть дней до отъезда я установил для себя жёсткий распорядок. Каждое утро начинал с физических упражнений с собственным весом, а также растяжки. Тело Платонова, поначалу отзывавшееся на нагрузки острой болью в мышцах, постепенно привыкало к тренировкам.
Выносливость понемногу росла, движения становились увереннее.
В перерывах между делами я практиковал медитативную концентрацию — древнее искусство усвоения разлитой в пространстве тонкой энергии. Кропотливая работа принесла свои плоды — моя сила прибавилась на одну каплю, а собственное тело уже не казалось таким чужим и неудобным.
А ещё я тренировался со Скальдом, раз за разом оттачивая связь с необычным фамильяром.
