Он показался мне таким твердым и большим, что я испугалась. Отдернула руку и покачала головой.
Никита больше не настаивал, он так бережно относился ко мне. Бережно и внимательно. Что же с ним случилось?
Ник опускает глаза вниз, я тоже смотрю как топорщится ткань спортивных шорт. Одновременно поднимаем глаза и встречаемся взглядами.
— Ты даже не представляешь себе, каким я стал, Маша, — говорит он хрипло. — И лучше тебе этого не знать. В последний раз предупреждаю, убирайся вон.
Он отталкивается от меня, наклоняется чтобы взять бутылку с водой и пьет, поставив колено на скамейку.
Стоит спиной к команде, чтобы им не было видно. Упирается в колени руками и глубоко дышит, я знаю, он так пытается справиться с возбуждением.
— Я на сегодня все, парни, дальше без меня, — Топольский стягивает мокрую от пота и воды футболку, вытирает лицо и идет к выходу из поля.
А я спасаюсь бегством. Два года назад мы с Никитой так и не дошли до более откровенных ласк, чем поцелуи. И я понимаю, что в этом мое спасение. Если только поцелуи мне так трудно забыть, то что бы я делала, если бы позволила ему больше?
У меня сегодня по графику душевые и раздевалка.
В техпомещении переодеваюсь в рабочую спецовку и складываю моющие средства в тележку. Раздевалки моя самая нелюбимая отработка. Зато самая денежная.
Добросовестно вымываю женскую половину и иду в сторону мужской. Еще не доходя до дверей, слышу низкий голос, затем негромкий стон.
— Эй, уборка пришла, — предварительно стучу по двери костяшками пальцев.
Я все понимаю, но до закрытия час, и мне не засчитают баллы за некачественную уборку.
Тут одни зеркала протирать минут двадцать.
Распахиваю дверь и застываю.
В раздевалке Никита и Лия. Она стоит перед ним на коленях и старательно засасывает его член. Он без футболки и в расстегнутых джинсах. Явно после душа, волосы влажные, по ним капельками стекает вода.
Никита поворачивает голову, наши глаза встречаются. Совсем как недавно на стадионе. Хочется убежать, но ноги будто прирастают к полу."
"— Ты... Так и будешь смотреть? — хрипит Никита, глядя на меня в упор.
В груди разгоняется тупая боль, из глубины поднимается волна жара и ударяет по щекам изнутри. Мне кажется, они по-настоящему горят, так больно.
Любому ясно, что тут нет никакой Игры. И никаких «полных прайсов». Лия даже причмокивает от удовольствия.
Отворачиваюсь и затаскиваю тележку, чувствуя на себе прожигающий взгляд. Как ни стараюсь себя убедить, что мне все равно, ничего не получается.
Мне не все равно.
