На ней вместо кулона кольцо, мое обручальное. Расстегивать нет сил, оттягиваю, чтобы ему было видно.
— Я женился, папа. На Маше. Она тоже Топольская. Мы все теперь Топольские, а ты у нас главный дон. Как в «Крестном отце», помнишь? Чего ты молчишь, пап? Ты рад?
Он встает, подходит к кровати. Осторожно, чтобы не задеть датчики, берет меня за голову и прижимается лбом.
— Очень рад, сынок. Очень. Не представляешь, как.
— Я тоже рад. Прости меня, папа. Прости, если сможешь.
Я шумно дышу и комкаю пальцами простынь.
Отец привстает, упираясь руками в кровать и говорит осипшим голосом:
— Ты всегда останешься моим первым сыном, Никита. Я не перестану любить тебя даже если ты от меня откажешься.
— Не откажусь, — сжимаю пальцы в кулаки, — я был таким долбоебом...
— Чшшш, — на губы ложится сухая теплая ладонь, — давай без мата. Я все-таки твой отец. Глава клана.
Я первый выдаю короткий смешок. Мне вторит отец. Потом не выдерживаю и смеюсь, а дальше мы оба заходимся в хохоте так громко, что прибегает встревоженная медсестра.
Мне как раз по времени пора колоть обезболивающее, затем отец с извинениями ее выпроваживает.
— Все, хватит, Никита, — вытирает он слезы, — а то меня погонят в шею. Сейчас все твои датчики слетят.
— Так все-таки, папа, кто привел полицию? — спрашиваю, когда мы оба успокаиваемся.
— Не знаю, сынок, — отец качает головой, — когда я пришел, у них уже была информация. Они узнали, что я твой отец, и предложили поехать с ними. Надо было, чтобы охрана сама открыла дверь, чтобы войти по-тихому и не задействовать спецназ.
— Тебе открыли?
— Да. Я сказал, что я твой отец.
Я верю, что он говорит правду. Значит или Демьян, или Соболев.
На меня вдруг накатывает усталость, веки тяжелеют.
— Пап, ты не уходи, — бормочу уже в полусне, — я посплю немного...
— Спи, сынок, — по голосу слышу, что он улыбается. Меня окутывает родным, с детства знакомым запахом. Это отец наклонился, чтобы поправить сползшее одеяло. — Ты спи, а я здесь посижу. С тобой.
Запоздало соображаю, что хотел спросить, где Маша, но не успеваю.
Меня опять вырубает.
***
Просыпаюсь в очередной раз от того, что со скрипом открывается дверь. В палате темно, даже ночник не горит. Кресло пустое, а в дверное проеме показывается фигура, закутанная в плед.
Приподнимаюсь на локте.
— Сейчас ночь? Сколько я проспал? Эй, ты кто? Куда делся мой отец?
Фигура подходит к кровати.
— Это я попросила Андрея поменяться, Никит, — слышу голос, от которого сводит нутро.
