Все, кто был в особняке Феликса, когда делили мою Машу, должны поплатиться. Без исключения.
Невиновных среди них нет. У каждого были свои мотивы, но итог один. На нее объявили охоту, и охота удалась.
И здесь достаточно немного отмотать назад, чтобы убедиться — главный виновник всего этого пиздеца только один.
Я бросил ее в больнице практически ослепшую. Оттолкнул, когда она пришла поговорить. Обвинил в предательстве и измене. И ушел на самое дно.
Все это цепь взаимосвязанных звеньев, цепляющихся одно за другое, где каждое следующее — лишь следствие предыдущего.
Это я предал Машу, а не она меня.
Да, я ошибся, но не все ошибки можно исправить. Те самые, непоправимые, называются роковыми. Они приводят к трагедии, и они не прощаются.
Маша не стала бы поступать в этот универ, я выбрал бы для нее лучший. Я мог положить к ее ногам мир, а на деле чуть не подложил ее под толпу моральных уродов.
Самое странное, что оба варианта развития событий приводят к одной и той же точке, в которой мы с Машей оказываемся женаты.
Просто в варианте «Как вышло в реальности» между стартом и финишем оказывается слишком много грязи. А варианту «Как бы могло быть» я не дал ни единого шанса.
В итоге Мышка оказалась здесь, на нее запал ублюдок Саймон, она попала в Игру.
Я больше не хочу бесконечно прокручивать в голове как это могло быть, если бы можно было вернуться в прошлое и все изменить. Прошлое не изменишь. Его надо просто пережить.
Ближе к концу коридора замедляюсь. Останавливаюсь на несколько секунд, делаю глубокий вдох и выхожу в зал, в центре которого на высоком помосте возвышается октагон.
С противоположной стороны к рингу уже идет Коннор.
Не могу удержаться, чтобы не пробежаться взглядом по зрителям. Ее здесь нет.
Чуть заметно выдыхаю с облегчением.
Ей не нужно это видеть. А мне лучше не видеть ее.
Рефери делает знак подниматься на ринг, и я первым делаю шаг к октагону.
Маша
— Где будет бой, Лия? — хватаю ее за шею и сдавливаю. — Говори! Ты же знаешь!
— Не знаю.
Отпусти, бешеная идиотка, ты меня задушишь!
Она в испуге отшатывается, но я не отпускаю.
— Мари! — слышу строгий и в то же время взволнованный окрик.
Оборачиваюсь. Оливия с круглыми от шока глазами смотрит на мои руки.
— Что ты делаешь?
Разжимаю пальцы, Лия сдавленно сипит, потирая шею:
— Если бы я знала, разве к тебе бы пришла?
Мне нечего ей ответить. Бросаюсь на шею Оливке, захлебываясь в рыданиях.
— Оля, Олечка, помоги... Пожалуйста...
