Берет за талию и тянет в центр свободной площадки.
Он становится в исходную позицию, и догадка настигает позже, чем начинает играть музыка. По коже бегут мурашки, в груди образуется пропасть, куда я проваливаюсь и лечу вниз головой.
Это та музыка, под которую мы с Никитой танцевали на Осеннем балу. Музыка нашего с ним прощания. Мой персональный реквием.
После бала Ник вычеркнул меня из своей жизни, я стала для него врагом. Мне пришлось делать все, чтобы его забыть. Резать по живому, вырывать из сердца, а потом бесконечно долго зализывать раны.
Ждать пока заживет. А оно все не заживало...
И не зажило. Просто сверху покрылось коркой, которую вот прямо сейчас срывает каждым аккордом.
Невольно съеживаюсь, но рука Никиты уверенно обнимает талию, а вторую он раскрывает передо мной. Смотрит прямо в глаза
— Давай руку, Маша, какая же это свадьба без танца молодоженов?
Смотрю в потемневшие глаза, на сжатые губы. Точно, танец молодоженов.
И вкладываю ладонь в протянутую руку.
Мы кружимся в танце, не сводя друг от друга яростные взгляды. Глаза в глаза. Дыхание к дыханию. Сердца стучат совсем близко в одном ритме, подстроившись под ритм мелодии.
Когда музыка замолкает, со всех сторон несутся аплодисменты. Никита подхватывает меня на руки и несет к выходу.
Он хочет того же, чего и я. Я чувствую как от него агрессивными волнами исходит желание. И как он так долго сумел продержаться?
Как только исчезаем из поля зрения зрителей, Ник впивается мне в губы одуряющим поцелуем.
В полном смысле слова. Дурманящим, выбивающим дыхание, отбивающим способность думать.
Я отвечаю. Потому что сама хочу, я сама этого ждала. Я дико, очень сильно, просто ужасно соскучилась по его твердым сухим губам. Настойчивым и завлекающим.
Никита наощупь подносит карту к считывателю, дверь открывается. Он вносит меня в спальню, опускает на пол. Смотрю вокруг и теряю дар речи.
Номер украшен гирляндами из живых цветов, по периметру расставлены толстые свечи.
На кровати тоже цветы.
— Как красиво! — вырывается у меня.
— Ничего нет красивее тебя, Маша, — хрипло говорит Никита, губами касаясь шеи. — Ничего и никого.
Меня пронзает как от удара током. Оборачиваюсь к Топольскому и сама его целую, обхватив руками лицо. Запускаю руку в волосы, перемещаюсь на шею. Соскальзываю наперед, глажу твердую грудь, подбираюсь к пуговицам. И не замечаю, как собачка на молнии моего платья медленно ползет вниз.
