Мне не показалось, его голос слегка дрогнул? Я тоже вздрогнула и поежилась, и это не укрылось от Никиты.
Он медленно стянул с хвоста резинку и расправил рассыпавшиеся по плечам волосы.
— Пусть так будет, так красиво, — хрипло сказал Ник, с шумом втянув воздух.
А я чуть не разревелась. В нашу первую встречу он попросил меня снять капюшон и очки, потому что ему понравились мои волосы. И глаза.
Он потом говорил, что влюбился сначала в них, потом в меня...
Он это тоже вспомнил, потому и замолчал?
— Никит... — прошептала я, всхлипнув, и мне на губы легла сухая ладонь.
— Маша, это игра. Ты должна помнить, что это игра, хорошо? Не забывай, все время помни.
— Хорошо... — я зажмурилась, чтобы задержать слезы, — хорошо, Ник.
— Пойдем, наша очередь, — Топольский берет меня за руку, и мы входим в Бюро регистрации браков. Его еще называют Бюро свадеб.
Из отеля нас сюда доставил лимузин. Мы получаем лицензию на заключение брака и снова садимся в празднично украшенный автомобиль.
Никита внимательно изучает выданный нам документ, я заглядываю ему через плечо.
— Можно было не заморачиваться, Ник.
— Чтобы в следующий раз у тебя возникли проблемы с визой? Если не будет отметки о регистрации брака, могут предъявить обвинение, что ты проникла в страну обманным путем. Тебе выдали визу для заключения брака. Так что расслабься и получай удовольствие от поездки.
Он прав. Отпускаю себя, расслабляясь, и ловлю себя на том, что совсем не вспоминаю универ, Саймона, Тайный клуб... Здесь, за тысячи километров они как будто съежились, стали незаметными.
Зато не могу отделаться от ощущения дежавю.
Как будто это с нами уже было. Со мной и с Никитой.
Лимузин привозит нас к миленькой церквушке, похожей на пряничный домик. Часовня Цветов. Красивее я не видела в своей жизни, здесь внутри все утопает в цветах.
У алтаря нас ждет пожилой священнослужитель. Кроме нас и фотографа здесь больше никого нет. Это Игра, напоминаю я себе, просто Игра. Все это ничего не значит.
— Да, — звучит под сводами часовни громкий голос Никиты.
Его рука крепко сдавливает мою, и я цепенею. Священник его о чем-то спрашивал, а я задумалась. Значит ли это...
— Мария Заречная, готова ли ты взять в мужья Топольского Никиту и прожить с ним в горе и в радости до конца своих дней? — спрашивает священник, глядя на меня поверх очков.
И пусть он глотает окончания наших фамилий, пусть неправильно ставит ударение в именах. Но внезапно и вдруг я осознаю, о чем он говорит.
И в горе, и в радости.
